Автор
В глубине души каждый задумывается о том, существует ли настоящая дружба между мужчиной и женщиной. Встреча в зеленых глазах родственника моментально застывает время, словно песчаная буря разрывает мир на части. Но не все так однозначно: есть скрытые очаги тепла и взаимопонимания....
Я не могу так рисковать…» – до сих пор звучало в моей голове. Да, дела…
* * *Пашка стоял у подъезда, прислонившись к своей машине. Дверь я открыла ногой. Сначала показались сумки и пакеты, а потом уже сама я.
– Ну ты и копуша, Ковалева! Уже полчаса тебя жду. И куда столько вещей набрала? – кинулся мне навстречу Долгих. – Думал, ты закрыла сессию, а тебя, оказывается, отчислили. Это каникулы, Поля, а не переезд…
– Ха-ха, – буркнула я, – как смешно. Тут все нужное, осторожно! А вот здесь, в переноске, Изабелла.
– Слушай, – пробормотал Пашка, – если бы мы ехали вчетвером, из-за всего твоего барахла вещи остальных бы точно не поместились.
– Не барахло, а багаж, – поправила я. – и ручная кладь. А Уля не едет? Думала, ты просто первым делом за мной заехал.
Я прикинулась дурочкой. Конечно, уже знала, что Шацкая отчаливает на поезде. Ту-ту! Скатертью дорожка. Надеюсь, ей досталось место недалеко от туалета.
– Нет, не едет, – грустно покачал головой Пашка, – отец ей билеты на поезд купил, она даже не думала, что так будет.
Как же! Не думала… По рассказу моей мамы, Шацкая сама попросила у родителей билет на поезд.
– Ой, какая жалость, – процедила я сквозь зубы, – а мой принц на белом коне – Герман Буравин?
– Его в машине укачивает, – доверительно сообщил Пашка.
Я с подозрением уставилась на Долгих. Конечно, была рада, что Буравчик не едет с нами, но как-то это странно…
– Укачивает, значит? – переспросила я.
– Давай сюда свою переноску, – не ответив, потянулся за моими вещами Пашка. – Тебе вон Смирновы из окна машут.
Я передала другу вещи и задрала голову. Нашла окно нашей кухни… Эх, а ведь я даже буду по ним скучать. Они как вторые родители. Елена Петровна так точно порой относится ко мне лучше родной матери. По крайней мере, не придирается так.
В окне Смирновы махали мне на прощание. Все трое. Так трогательно! Вон и Гошкина голова едва торчит над подоконником… Когда его родители отвернулись, мальчишка показал мне средний палец. Я скорчила страшную гримасу и простояла так несколько секунд с высунутым языком и скошенными к носу глазами, пока ко мне не подошел Пашка.
– Поликарп, все в порядке?
– А? Да, конечно! – стушевалась я.
Снова взглянула на окно. Гошка изобразил злорадный смех.
– Непростое прощание с лучшим другом? – усмехнулся Паша.
– Ага, и как я без него целых два месяца? – притворно вздохнула я.
– Уж как-нибудь, – ответил Пашка. – Давай, ныряй в машину!
Я с радостью уселась на переднее пассажирское сиденье. Что ж, все вышло круто.
