Автор
В темном зале музея, где стены тускло светятся от фонарей, я дрожала как осенний лист. Придворный страх перед незнакомым собеседником сменился уверенностью в приличных заработках и перспективах карьерного роста. Однако вопрос почему это ночью в музее оставался открытым....
— Два месяца назад говорила, что влюблена, — мне показалось, что это фраза вырвалась из него совершенно случайно, как непродуманный ответ на мой выпад.
— Я думала, что… что вы тоже что-то испытываете ко мне… что-то… особенно когда узнала, что это вы посодействовали и мою маму прооперировали… что-то… По крайней мере, я думала, что небезразлична вам, — мне вдруг стало дурно, трудно дышать.
— Катя, где ты? — тяжёлый вздох.
— Вы бессердечный говнюк и люди для вас… — я на миг потерялась в пространстве.
— Катя? Что с тобой? — обеспокоенно.
— А вам не всё равно? Вы бессердечный извращенец, вы просто гад, пошли вы со своим контрактом, так и умрёте старым и никому не нужным, вас даже кошки не съедят, потому что у вас их не будет. Они сбегут от вас. Вы слепой. Сле-по-ша-рый. Вообще, что ли, ничего не видите? Не видите тех, кому на вас не всё равно, — отдышалась, — мне что-то не хорошо…
— Катя, ты чего там, смелой воды, что ли, напилась? Катя, ты где? Что происходит?
— Неужели Катя, не Волкова, — поражённо проговорила заплетающимся языком, — а я пью… виски… Я… я у вас… у вас дома.
От лица Миши
Катя скинула звонок. Я пробовал ещё дозваниваться, но девушка больше не брала трубку. Срочно нужно было ехать. Сердце стучало где-то в горле. Катя говорила о том, что пила виски, как раз то, что я открыл, но так и не выпил, то, что не помнил, кто подарил.
Меня нашёл Соболев.
— Ну ты, друг, даёшь, я с тебя торчу, приятель.
— Я тебя вылечил, — мрачно проговорил я.
— А ты чего такой встревоженный и где Катя?
— Мне нужно срочно уехать, но я бы не отказался от твоей помощи.
— Вообще, не вопрос.
Мы поспешили к выходу, столкнувшись с Виталей, помогавшего собирать выпивку. Я мимолётом взглянул на виски. Той же марки, что сейчас пила Катя.
— Вот такое же мы пили перед тем, как отравились, — мрачно заключил Соболев.
"— Ага, мне кто-то такую же подарил, — внутри росло беспокойство, надо было спешить домой.
— Её вам передал мужчина. Худой, с серыми глазами… — Виталя что-то ещё говорил, а меня накрыло таким жутким предчувствием, что я, не дослушав, побежал к выходу.
Соболев нагнал уже в авто, сел и с громким хлопком закрыл дверцу. Покрышки взвизгнули.
— Ты чего, Акула? — спросил тот, едва успев пристегнуться.
