Темное пятно застывает перед окном, а из лифта выходит рука Сергея Борисовича. Меня охватывают неприятные мысли: я-то думала, что он рано в офис не придет, ведь сегодня назначена большая встреча. Заметив меня, Сергей улыбается и манит к себе: "Здесь есть место для тебя, Наташа." Ужас становится ощущением непереносимой ответственности, но я не могу отказаться от его приглашения. Утро в офисе кажется таинственным, а Сергей – загадочным другом....
— Есть, — неожиданно для себя выпаливаю я и мысленно стону: «Ну вот заче-е-м?»
В глазах мамы вспыхивает живой интерес, что подтверждает опущенная на стол чашка и приподнявшиеся брови.
— Так. И почему я ничего не знаю? Расскажи.
Беседовать с ней о Дане, с которым у меня, по сути, ничего и нет, — это грубое приукрашивание действительности, но сейчас так хочется о нём говорить! Он занял собой все мои мысли, и просто необходимо дать им выход. Хотя бы в момент разговора испытать отголоски тех эмоций, которые во мне вызывает его близость.
— Мы познакомились в… кафе, — уклончиво говорю я, не решившись обозначить местом встречи клуб, потому что заранее знаю о стереотипном мышлении мамы. Клубы для неё — место сбора бездельников, имеющеепрямую ассоциацию с распутством.
— Потом выяснилось, что Дан планирует сотрудничать с нашей компанией. Мы обсуждали его договор, и после он пригласил меня на открытие своего ресторана. Не только меня, — поправляюсь я. — Ещё нашего генерального директора и его заместителя.
Мама с подозрением щурится.
— У него есть ресторан?
— И ещё картинг-клуб, — улыбаюсь я, вдруг вспомнив лицо Дана, когда он это говорил. — И бар.
— Ох, Таня, — вздыхает мама и снова берётся за чашку. — Наивная ты моя. Думаешь, миллионера охомутала? У него таких, как ты, ведро и ещё пяток. Не надо, пожалуйста, в облаках витать. Ищи себе нормального парня. Пусть небогатого, пусть не красавца, но с которым можно семью построить. Этот тобой просто попользуется и выкинет.
— Вот прямо так сразу и выкинет? — с тихим смешком переспрашиваю я, хотя и сама всё прекрасно понимаю.
— А зачем ты ему, Танюш? Если он любую может получить.
Я не могу смотреть на маму. Вообще никуда не могу смотреть, кроме своих стиснутых в кулаки пальцев. Глаза печёт. Знаю, что она волнуется за меня и хочет как лучше, но почему-то лучше мне не становится, а становится больно. Даже не видя Дана, она считает, что у меня нет ни единого шанса до него дотянуть.
— Надо ехать. — Я резко встаю и отвожу глаза, чтобы мама не успела прочесть в них, как сильно меня уязвила. Раньше подобные фразы не задевали. Я притёрлась к ним, перестала замечать, а сейчас… Новый мир снял с меня привычную защиту, и теперь я будто живу без кожи. Больно всё.
— Снова убегаешь? — спрашивает мама разочарованно и встревоженно. — Дела какие-то?
Она не понимает. Мама — мой единственный настоящий дом, но она абсолютно меня не понимает.
