Темное пятно застывает перед окном, а из лифта выходит рука Сергея Борисовича. Меня охватывают неприятные мысли: я-то думала, что он рано в офис не придет, ведь сегодня назначена большая встреча. Заметив меня, Сергей улыбается и манит к себе: "Здесь есть место для тебя, Наташа." Ужас становится ощущением непереносимой ответственности, но я не могу отказаться от его приглашения. Утро в офисе кажется таинственным, а Сергей – загадочным другом....
Просто с Даном мне легко и представляется, что в этот момент онединственный, кто способен меня понять.
— Я очень завидую твоей свободе. Как думаешь, этому можно научиться?
— Думаю, вполне. Но мне было проще, чем остальным. Меня растили в убеждении, что я особенный и неповторимый.
— Так вот в чём твой секрет, — улыбаюсь я.
— Конечно. В мире не существует силы, способной убедить меня в обратном. Хотя многие пытались. Особенно старались школьные учителя, которые говорили, что с такими оценками и таким поведением я ничего в жизни не добьюсь.
— Зато теперь они точно знают, что ошибались.
Широко улыбнувшись, Дан салютует мне бокалом с соком.
— Именно так. Не стоит доверять пессимистам, живущим по навязанному шаблону.
**************
— Значит, ты был любимчиком в семье?
Я неспешно переставляю ноги по брусчатой мостовой, копируя шаг своего спутника. После ужина, с подачи Дана мы вышли прогуляться по главной столичной улице.
— Почему это?
— Потому что упоминал, что у тебя есть сестра, но единственным и неповторимым назвал лишь себя.
— Откуда такие стереотипы, Татьяна Викторовна? — усмехается Дан, глядя на меня с шутливым укором. — Уверен, что и моя сестра считает себя единственной и неповторимой в своём роде. Между нами не было конкуренции. Любви родителей хватало на нас двоих.
Не знаю, что на это ответить. Мама тоже любит меня — в этом я уверена, но почему-то единственной и неповторимой себя не считаю, хотя мне не приходилось ни с кем делить её любовь. После развода с отцом единственным близким человеком для мамы оставалась бабушка.
"— О чём задумалась? — подаёт голос Дан, от которого не ускользнуло, что я притихла.
— О любви. Что она, оказывается, бывает разной.
— Конечно, она разная. Но её итог так или иначе сводится к одному: те, кто нас любит, хотят, чтобы нам было хорошо.
Я издаю глухой смешок.
— А я вот не знаю, хорошо мне от любви мамы или нет.
— То есть всё-таки мама. — Дан прищуривается, будто всё это время ждал подсказки. — Могу сказать одно: в идеале человеческая любовь безусловна, то есть не обременена ожиданиями.
