На следующий день начальник-академик окольными путями узнал, что в связи с подготовкой документа по чеченскому кризису кто-то в министерстве очень активно интригует против института. Академик начал нервничать, информация приходила к нему разрозненная и противоречивая, а сроки подготовки документа были достаточно сжатыми… По лицу Прибылова он видел, что помощи и поддержки от него не дождется. Вся надежда была на Сергуна, другого заместителя, в подчинении которого работали политологи и конфликтологи, готовящие документ.
* * *"
"Петр Павлович Сергун тоже хотел поучаствовать в дележке пирога. Правда, интерес у него был не такой грубошкурный, как у Прибылова, но все-таки был. Петр Павлович хотел возглавить собственное научное направление и встать во главе группы специалистов, которые будут заниматься только проблемами в рамках этого направления. Никакие другие проблемы не были ему интересны и заниматься ими он не хотел ни за деньги, ни за должности. Он жаждал славы ученого, и слава эта виделась ему только как результат создания и утверждения самостоятельного научного направления, разрабатывающего проблемы социальных конфликтов в полиэтнических социумах. Разумеется, ему тоже очень хотелось, чтобы в сопроводительном письме было написано, что документ подготовлен рабочей группой под руководством кандидата наук Сергуна. Потому что потом, когда он начнет пробивать создание собственной лаборатории или даже института, все будут говорить: это тот самый Сергун, который подготовил документ для Президента; это тот Сергун, который давал консультации по вопросам прекращения войны в Чечне; это те ребята, которые с Сергуном работали, это его школа. Тогда и институт будет свой собственный, и финансирование, и кадры.
Но как сделать, чтобы имя Сергуна попало в сопроводительное письмо, он не знал. И придумать ничего не мог.
В тот день он возвращался домой на метро, на дорогах была гололедица, и он не рискнул утром брать машину. Было уже довольно поздно, четверть одиннадцатого, но, отойдя от здания института несколько метров, он обернулся и поднял глаза на окна пятого этажа – они светились, значит, сотрудники еще работают. Конечно, это было не в диковинку, примерно раз в месяц на них сваливалось из министерства что-нибудь «пожарное», и все работали, не считаясь со временем, потому что у всех на плечах были погоны и всем им можно было сказать: пока работа не будет сделана, домой не уйдете. Они и не уходили, старались, пахали.
Институт находился в центре Москвы, в гуще кривых, плохо замощенных переулков, где то и дело не горели фонари и перспектива попасть в яму и сломать ногу была более чем реальной. От института можно было попасть к трем разным станциям метро, но путь до них был одинаково длинен и неудобен.