– А у того, второго, который на самом деле первый, потому что его раньше убили, так вот, у него почему-то вообще ничего. Пустые карманы. Портмоне и деньги оставили, а все остальное забрали. Юр, ты же мужик, скажи мне, может так быть, чтобы в карманах не было ничего, кроме денег? У женщины, я знаю, так может быть только в том случае, если она схватила кошелек и пластиковый пакет и побежала в ближайший магазин за хлебом. Если же она берет с собой сумочку, то в ней чего только нет. И то, кстати, в кошельке всегда есть что-нибудь еще, кроме денег. Проездной, квитанция какая-нибудь, визитные карточки, записанный на клочке бумажки телефон или адрес, расписание пригородных электричек. Некоторые даже паспорт в портмоне носят. А как мужчины?
– Да точно так же, – усмехнулся Коротков. – У них тоже в портмоне почти городской архив. И в карманах кое-что залеживается: носовой платок, расческа, сигареты, зажигалка, презервативы. В последнее время, в соответствии с духом времени, в этих карманах можно и дискету найти, и электронную записную книжку.
– Выходит, Юрик, тот, кто убил Асатуряна, ничего не имел против того, что милиция сразу же установит его личность. То есть убийце это было как бы безразлично. Если седого убил он же, то почему сделал все возможное, чтобы затруднить его опознание?
– То есть ты хочешь сказать, что их убили разные люди и по разным причинам?
– Нет, Юрочка. Я хочу сказать, что с седым что-то не так. Он чем-то отличается от Асатуряна, причем принципиально. И, отрабатывая связи Гарри Робертовича, мы с тобой впустую тратим время. Нас заставили это делать, нас с тобой спровоцировали, а мы поддались и пошли на поводу у преступника, как два маленьких дурачка. Нам подбросили обширнейший круг знакомых энергичного делового человека, совершенно точно зная, что этот круг никогда, ни при каких обстоятельствах не выведет нас к убийце. А с седым ситуация почему-то иная. Или он слишком тесно связан с убийцей, и, установив личность жертвы, мы моментально выйдем на преступника, или тут что-то еще. Но что-то есть, Юрка, это точно. Я чувствую.
– Хорошо тебе, – завистливо вздохнул Коротков, – ты еще что-то чувствуешь применительно к работе. А я вот чувствую, что у меня в голове совершенно сырая перловая каша, которая никак не сварится, а когда сварится, то окажется абсолютно несъедобной. Ну что, по домам?
– Пошли, – согласилась Настя. – Все равно ничего уже не высидим.
Они оделись, вместе вышли на улицу и не торопясь пошли к метро. Насте нужно было на «Тверскую», но она не любила ходить по лужам и грязи и предпочитала спускаться под землю на «Чеховской», которая была поближе к Петровке, и уже оттуда переходить на нужную станцию. Однако Юра повел ее совсем в другую сторону.