Автор
Злата бежит по мраморному коридору, рядом с ней сплюнул нижеголовный Никитушка. Сердце кипит в висках, а пот стекает по спине как ледяной поток. Воздух наполнен гулом её шагов и цоканьем каблуков. Охранник уже приближается — Злата не даст устроить себе сюрприз.
– Что?! Ты повез этого неизвестного ребёнка к нам домой?
– А что ты прикажешь мне делать? Бросить его на улице? Как ты можешь, Габи? У тебя есть хоть что-то… Хоть…"
"– Договаривай, Ники. Я ненавижу детей, ясно? Ты знал, когда женился. Делай что хочешь, Ники. Ты взрослый мальчик, сам разберешься! А я… Переночую в гостинице.
Кажется, Никита все слышал… Пацан втягивает голову в плечи и как-то странно скукоживается. Я и сам готов провалиться под землю от стыда… Это же… кошмар.
– Все нормально, Никита. Сейчас мы заедем в магазин и все тебе купим.
– Ясно, – тихонько отвечает он.
Паркуюсь возле большого магазина на развилке. Расстегиваю ремень безопасности и освобождаю мальчика.
– А как тебя мама называет? – вдруг спрашиваю я, сжимая его прохладную маленькую ладошку.
– Никитушка, – отвечает он, а я сжимаю зубы от лавины необъяснимых чувств. Почему Злата назвала сына Мирона моим именем? И где он, черт возьми? И где Злата?
– Ну идем, Никитушка.
Покупаю пацану две пары трусов, носков и нательных футболок, одну пижаму с машинками, книги, раскраски, кое-что из игрушек.
Домой мы добираемся без происшествий. Въезжаю во двор через ворота и беру Никиту на руки.
– А она меня не выгонит? – опасливо произносит он, имея в виду Габи.
– Нет, я ей не разрешу этого делать, не бойся.
– Кто это у нас тут? – суетится Зинаида Петровна, встречая нас в прихожей. – Что же вы не сказали, что сыночка привезли, Никита Федорович?
– Я… Эм… – перевожу взгляд на Никиту, не в силах выдавить и слово.
Глава 4
Злата.
– Господи, как же так? Никитушка мой… Сыночек… – слезы против воли льются из глаз. Их так много, что шарф становится мокрым насквозь. Как же меня угораздило так попасть? Говорила бабуля – отойди, перейди на другую сторону, пережди… Нет, я поперлась в самую глубь событий. Остается только сетовать на собственную глупость.
Всхлипываю и опасливо озираюсь по сторонам.
– Да не реви ты! Сколько можно сырость разводить? – выкрикивает дама в красной куртке. – Отпустят нас все равно. Права не имеют задерживать дольше, чем на двое суток.
– Как? На двое суток? – гробовым шепотом выдавливаю я.
