Автор
Начинаешь звонить в шоке от того, что он уехал без тебя, но твой телефон подчеркивает его холодность и важность дел. Ты ждёшь его с тревогой и неуверенностью, чувствуя непередаваемую ответственность за то, что он остался без тебя.
Похоже, он ничуть не сомневается в том, что за выходные я все обдумала и решила принять его предложение.
Жаль, что кофе под рукой нет. Я бы с огромным удовольствием снова ему плеснула на одно место, чтобы стереть эту гадкую ухмылку с ненавистной физиономии.
— Как прошли выходные, Женечка? — интересуется ласково с улыбкой на губах, только глаза холодные, как у кобры.
— Для вас — Евгения Андреевна.
— О как, — усмехается Седов, — солидно.
— Да. Именно так.
— Боюсь, Женечка, — выделяет голосом мое имя, — не доросла ты еще до того, чтобы я тебя по имени-отчеству звал.
— Женечка — я только для родных и друзей!
— Так мы же почти родные, — он надо мной издевается.
— Не понимаю, о чем вы.
— Ну как же, нас ждет столько прекрасных рабочих моментов.
— Нас ничего не ждет. Я уволилась.
— Ммм, надолго ли? Как же мать-одиночка будет воспитывать ребенка, лишившись работы? Его же кормить надо, одевать, барахло всякое для игр покупать, в кино водить.
Константин Олегович вызывает у меня стойкое желание действительно забраться на стол, но не для того чтобы в порыве страсти раздвинуть ноги, а чтобы вцепиться ему когтями в лицо, а еще лучше в горло.
— Не переживайте. Свет клином на этой работе не сошелся. Найду новую.
— Разве это мне нужно переживать?
Его снисходительная манера говорить, чуть растягивая слова, настолько бесит, что у меня срывает тормоза:
— Если ты думаешь, что испугал меня службой опеки, то глубоко ошибаешься, — в порыве ярости не замечаю, как перехожу на «ты», — они пришли, все у меня посмотрели и остались довольны!
— Это была просто легкая демонстрация силы.
— Иди ты знаешь куда со своей демонстрацией.
— Забываешься.
— Я больше здесь не работаю. Мне плевать.
— А мне нет, — подается вперед, облокачивается на стол и нагло ловит прядь моих волос, выбившуюся из хвоста. Пропускает ее между пальцев, любуясь. Я отшатываюсь от него, выдергивая свои кудри из его лап. Внутри все сжимается от какого-то иррационального страха.
— Тебе заняться больше нечем, да? Вон в приемной сидит девица — ноги от ушей, грудь, как барабан.
— Я не люблю пластик. И к тому же она согласна на все. Это скучно. А ты брыкаешься.
Он больной? Маньяк озабоченный!
— Ты понимаешь, что я могу написать заявление?
— А ты понимаешь, что пара звонков, и ты потеряешь дочь?
Меня будто мешком по голове огрели.
