Автор
Начинаешь звонить в шоке от того, что он уехал без тебя, но твой телефон подчеркивает его холодность и важность дел. Ты ждёшь его с тревогой и неуверенностью, чувствуя непередаваемую ответственность за то, что он остался без тебя.
— И даже не хулиганил?"
"— Нет, — устало улыбается она, — золотой ребенок.
Ее бы слова да моей жене в голову вложить.
— Слышишь, Серый? Ты, оказывается, у меня золотой ребенок.
Воспитательница хмурится и выносит из спальни папку.
— Мы сегодня рисунки на Новый год готовили. Вот смотрите, — протягивает мне шедевр сына.
Там в центре изображена кривая елочка. С одной стороны не менее кривой человечек, держащий за руку кривого ребенка, а с другой — нечто непонятное серо-черное.
— Ммм… — пытаюсь что-то сказать, но мои познания в диагностике детского творчества весьма скромны, — концептуально.
— Это мама, — как ни в чем не бывало поясняет Сережа, вываливая из ящика скомканную одежду.
Ольга Алексеевна вопросительно смотрит на меня, и мне остается только разводить руками.
— Я художник, я так вижу, да, сын? — криво шучу, пытаясь за шуткой спрятать свое напряжение.
— Да, — сосредоточенно пыхтит он, натягивая на себя свитер.
— Вы знаете, — аккуратно начинает Ольга Алексеевна, — у нас в саду очень хороший психолог.
— Спасибо. Я подумаю.
Мне неудобно, даже немного стыдно. Не за сына, а за то, что у него такая мать, которую иначе как черным и не нарисуешь. Воспитательница кивает и, пожелав хорошего дня, уходит в группу к единственной оставшейся девочке.
— Ну что, художник? Давай собираться. Пора домой.
Я помогаю ему справиться с молнией на куртке, повязываю шарф, и мы за руку выходим из раздевалки.
Как у нее дела? Как сложилась жизнь? Я ведь ничего о ней не знаю. Как ушел тогда, так и запретил себе приближаться, узнавать подробности. Обрубил под корень, не оставив даже зацепок.
Так было надо. И от этого тошно.
Ловлю себя на мысли, что хочу ее дождаться и поговорить. Неважно о чем, неважно как. Пусть хоть пошлет на три буквы, лишь бы рядом была. Хоть чуть-чуть.
— Пап, ты чего? — спрашивает Сережа, когда я зависаю, всматриваясь в окна детского сада, мечтая хоть мельком увидеть знакомый силуэт.
Как сопляк, ей богу. Дело сделано, обратной дороги нет.
— Все хорошо. Просто садом твоим залюбовался. Красивый очень. Как думаешь?
Сын всегда воспринимает все мои слова за чистую монету, поэтому одобрительно кивает и устраивается в кресле. Я его пристегиваю, сажусь за руль и поспешно уезжаю подальше от соблазна, хотя отчаянно тянет назад.
