Автор
Начинаешь звонить в шоке от того, что он уехал без тебя, но твой телефон подчеркивает его холодность и важность дел. Ты ждёшь его с тревогой и неуверенностью, чувствуя непередаваемую ответственность за то, что он остался без тебя.
Зачем она так с ним? Почему Орлов позволяет ей так обращаться с сыном?
В этот момент в раздевалку выскакивает счастливая румяная Маришка:
— Мама, — бросается ко мне, и я, присев рядом с ней на корточки, обнимаю ее изо всех сил.
Сердце грохочет. Целую ее в щеку, зажмуриваюсь, потому что мне больно, и я никак не могу понять отчего. Просто изнутри разрывает.
— Все, пошли, — командует Татьяна и первая направляется к выходу, а сынок понуро плетется следом.
— Сереж, пока, — Маришка весело машет ему рукой.
В ответ тот только хлюпает носом, не смея задержаться даже на мгновение, чтобы попрощаться с подружкой, потому что мамаша ждет его в дверях и нетерпеливо подгоняет:
— Живее ногами шевели!
— Мы к папе сейчас идем? — робко спрашивает пацан.
— А-то! Конечно, к папе, — усмехается эта недомать, — Он нас уже давно ждет, соскучился, праздник подготовил, а ты тут копаешься, как безрукий.
К папе идут.
Все. Капец. У меня внутренности просто в труху сминаются. Ни вздохнуть, ни охнуть, и каждое движение сопровождается миллионном уколов под рёбра.
К папе.
Я пытаюсь себя убедить, что мне все равно, что этот самый папа может делать, что угодно, но сердце-то не обманешь. Оно кровью обливается, захлёбывается. И плевать ему на все доводы здравого смысла, на все плевать.
Представляю, как эта бесчувственная мегера едет вместе с сыном к своему законному мужу. Как он ее встречает. Может, они и поспорят, поругаются, а потом мириться будут.
Черт.
— Какая злая тетя, — хмуро произносит Марина, когда дверь за ними закрывается.
Мне хочется много сказать про эту тетю, но не могу. Дочь еще маленькая совсем, незачем грузить ее взрослыми психами и истериками, поэтому просто жму плечами и произношу, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал:
— Она его мама. Она знает, как лучше.
Дочка озадаченно молчит. Видать, что-то у нее в мыслях не сходится, потому что хмурится она еще больше:
— Мне она не нравится.
Мне тоже, но, увы. Кому до этого есть дело?
— Марин, так нельзя говорить.
— Почему? — искренне недоумевает она.
— Просто нельзя.
Сегодня красноречия не хватает, я не знаю, как объяснить ребенку, что нельзя говорить плохо про других людей, потому что у самой в голове столько неприличных слов крутится, что можно целую матерную поэму написать.
Я все еще пытаюсь отогнать от себя мысли о том, что она идет к Орлову.
