Автор
В этой истории жестоких желаний и тщетных надежд на спасение, женщина наблюдает за своим мужем из окна, словно предчувствует нечто пугающее и ужасное. Женский взгляд в зеркало судьбы, где каждый миг может стать решающим — прежде чем она взойдет на другой конец лестницы, готовая к бегству или решению сесть за стол....
Осенью какие вишни? Пришлось покупать заморозку, а Антон любит напитки из свежих фруктов."
"— Но ты просил вишневый… Я сейчас проверю твое сообщение, по-моему…
— Ты будешь со мной спорить? — перебивает он и буравит меня строгим взглядом.
Тут-то мне делается совсем нехорошо. Незаметно даже для самой себя пригибаю голову, готовлюсь к разносу.
— Пока я вкалываю на работе, — громогласно начинает он, — у тебя лишь одна задача — держать дом в чистоте и готовить ужин. Но ты даже с этим не справляешься. Что мне с тобой делать…
Ну почему, почему он подмечает одни лишь недочеты? Я и близко не идеальная хозяйка, я это точно знаю.
Вижу, как его рука тянется к тарелке с хлебом, хотя рядом с ним на салфетке лежит кусок. Он собирается швырнуть тарелку в меня? Потираю плечо, на котором еще не зажил синяк после прошлого раза, когда я умудрилась взбесить мужа.
— Прости меня, Антон, я постараюсь быть внимательнее… — шепчу чуть не плача.
Наблюдаю за тем, как его рука возвращается назад, выдыхаю.
— Цени, какой я терпеливый… — цедит он и сам наливает себе еще компота.
Ценю.
Молча.
С виноватым видом.
Наблюдаю за тем, как муж выпивает очередной стакан, третий, кажется. Режет стейк, кладет в рот. С удовольствием жует, ест с аппетитом. Зато у меня аппетит пропадает напрочь.
Во все глаза слежу за тем, как его взгляд соловеет, веки будто тяжелеют.
— Что-то я устал… — тянет Антон. — Переработал, наверное…
Он кладет по обеим сторонам тарелки столовые приборы, а потом вдруг падает лицом прямо в стейк.
Замираю на месте, разглядывая его голову, покоящуюся на тарелке. Считаю до шестидесяти. Минута — нормальное время, чтобы убедиться, что не подскочит, так?
Дольше не выдерживаю, подхожу к нему близко-близко, убеждаюсь — спит.
Еще бы ему не спать. Я растолкла в его компот столько снотворного, что усыпит и слона. Это его не убьет, хотя жаль. Но проспит Антон долго, если повезет, больше суток.
Убеждаю себя уйти по-тихому. Просто развернуться и уйти. Сумка уже собрана, деньги из мужниной заначки украдены, документы сложены.
Да вот какая засада — по-тихому никак не могу.
Стою над ним вдруг начинаю кричать:
— Козел ты, Горцев! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу…
А потом беру сотейник с красным соусом, густо пахнущий чесноком и кинзой, и выливаю содержимое Антону на голову.
Правой щекой он лежит на стейке, а левая вся в соусе.
