Автор
Погруженный в мрачные мысли и безысходность, я бежу по узкому переулку, забор которого покосился под ноги. Голод и тревога сводят желудок. Внезапно из-за поворота вылетают светила машин, заставляя меня ускориться. Притаившись в калитке соседки, я рискую оказаться в центре опасности....
Я греть не буду.
- Не нужно. Спасибо.
- Посуду позже заберу. - говорит, направляясь к выходу. - И мой тебе совет: меньше болтай, меньше высовывайся и делай все, что говорят. Целее будешь.
Кивком подтверждаю, что приняла совет к сведению. Поблагодарить за него язык не поворачивается.
Женщина уходит, а я заставляю себя съесть то, что она принесла - тарелка мясного супа, рис с овощами и стакан холодного чая.
Затем, кое-как настроив теплую воду в душевой лейке, моюсь и надеваю ее одежду. Укороченные голубые джинсы, длинную футболку и серые носки.
После этого все же заправляю постель и залезаю с головой под одеяло. Пытаюсь расслабиться, но я все еще будто оглушена. Мышцы задеревеневшие, и, кроме болезненно саднящих коленей и ладоней, ничего не чувствую."
"Закрываю глаза и возвращаюсь мыслями к своему домику в деревне. Так хочется проснуться завтра и понять, что это очередной кошмар. Спуститься к реке, умыться холодной водой, накормить Шерика и после чая с бутербродом пойти на работу.
Как он там, мой песик? Что будет делать, когда закончится упакованный в полиэтилен сухой корм? Догадается пойти к соседям или так и будет, сидя под крыльцом, ждать свою хозяйку?
Неожиданно всхлипнув, зажмуриваюсь и чувствую первые слезы. Хватаю порцию воздуха губами и уже не могу сдержать рвущие грудь рыдания.
Реву глухо в прикушенную ладонь. До боли в ребрах и рези в горле. Затихаю, испытывая неимоверное опустошение. И только с первыми лучами солнца отключаюсь.
Глава 10.
Глядя в стену перед собой, вожу подушечкой пальца по шероховатой штукатурке. За три дня я, кажется, выучила ее рельеф наизусть.
Уже Трое суток длится моя пытка неизвестностью.
Кроме этой женщины, имя которой Дарья, я больше никого не видела. Она приносила мне еду три раза в день и забирала грязную посуду. Ни о чем не спрашивала и сама ничего не рассказывала.
Похоже, ей действительно запретили разговаривать со мной.
Про Лютого я ничего не слышала и в окно не видела, чтобы он приезжал.
От внутренних терзаний и переживаний болит сердце и постоянно скручивает живот. Ночами тихонько плачу от страха, днем - сижу на кровати или подсматриваю в окно.
Каждый день начинается одинаково - с построения тридцати человек во дворе здания. После переклички их главный озвучивает задачи на день и назначает ответственных за их выполнение.
