Автор
В ночной библиотеке сквозит неопределенность и опасность, словно воздух вокруг заполнен напряжённой атмосферой любви и вины. Незнакомец медленно расстегивает её рубашку, его руки мягко но непрерывно обнимают её тело, пока она не погружается глубоко в притягивающую её череду желаний и запертых чувств....
Застыла, взглянув на стол, на котором сверкали хирургические ножи, щипцы и прочие, внушающие дикий ужас инструменты, и у меня ноги подкосились от потрясения, а голова пошла кругом.
Темнота накрыла внезапно. Пальцы онемели. По мышцам прошли судорожные волны. Схватившись за стену, я практически лишилась чувств.
– Едрит Мадрид! – выругалась медсестра, подбегая ко мне с небольшим стеклянным пузырьком. – Дыши давай! Нюхай, глубже!
Стало ещё хуже. Меня затошнило, когда в нос ударил резкий запах аммиака.
– Не переживай ты.
Но она врала.
Я знала, что будет!
Душевная боль… она не сравнится с болью телесной. Её ведь не унять таблеткой. Она останется со мной навсегда. Будет душить и убивать… до самой смерти.
Обхватила живот руками, как бы защищая.
По щекам полились слезы.
Ему будет больно.
Его просто вырежут ножом.
Да кто я такая, чтобы вершить его судьбу?
Я во всем виновата. Я совершила грех, переспав с незнакомцем, который оказался тем ещё ублюдком!
А ребёнок не виноват, что его мать дура.
– Я передумала. Оставить хочу!
Толкнула медсестру в сторону, когда она меня к креслу под локоть вела, так что медсестричка практически свалилась спиной на тот стол с жуткими инструментами, и прочь убежала."
"Свернула не в ту сторону, запуталась в лабиринте незнакомых коридоров огромного медицинского центра и, кажется, попала в другой корпус. Там больше не было плакатов о вреде абортов, методов контрацепции или строении половых органов. Там я увидела плакаты с номерами телефонов «колл-центров» детских домов и фирм, занимающихся опекой, в которые можно было отдать новорожденного, подыскать ему достойную семью.
Выдохнув, немного успокоившись я твёрдо решила…
Что рожу. И отдам в другую семью.
***
«Ага, в хорошие руки! Как щенка или котёнка», – расхохотался мой внутренний голос. Согласна. Это подло. Но это более гуманно. Не убийство, всё-таки.
Я не смогла убить своего малыша. В тот же день прибежала домой, упала на колени перед мамой и полвечера проплакала.
Больше не могла скрывать, терпеть и врать. Решила всё ей рассказать.
– Прости меня, мамочка, прости! Я не хотела. Не знаю, как так получилось.
Она сразу догадалась, в чём причина таких бурных слёз.
Просто положила свою тёплую ладонь на мою голову и нежно-нежно погладила:
– Расскажи, милая, что случилось? Давай. Всё, по порядку.
И я рассказала.
