Девушка внезапно обнимает парня за талию, его руки автоматически плетутся по ее спине. В комнате наступает напряженная тишина, только дыхание и сердцебиение можно слышать. А дальше — это нечто из другого мира: одни лишь огонь от лампы создает мрачную атмосферу в маленькой комнатке....
— Смолоду мы все глупости совершаем, за которые, иной раз, всей оставшейся жизни не хватает расплатиться. Любишь?
— Пока она не уехала, даже не представлял — насколько, — пробормотал Морозов. — И Катя, она на меня так смотрела, ручками, такие, знаете, тонкие ручки… обняла за шею, к щеке прижалась, я думал, задохнусь от чувств… Это такое… Всегда смотрел свысока на мужиков, кто сопли по потомству распускают, а сам теперь никак не могу забыть это ощущение, когда твоя собственная дочка обнимает тебя за шею и шепчет «Папочка».
— Дочери, они такие, — согласился Земов. — Сам так влип — однажды прижал к сердцу сверток, а оттуда лапка и пальчиками меня за нос цоп! И улыбка, такая беззубая, такая искренняя… и все — я пропал. Теперь вот, расхлебываю все дочкины чудотворства и хоть умом понимаю, что надо строже, что распустил, а силы воли надавить и приструнить не хватает.
Помолчал и продолжил:
— Ты смотри, любить люби, но сильно-то не потакай, не повторяй моей ошибки.
— Сначала надо, чтобы мне ее мать позволила рядом быть, потом уж о воспитании дочери думать, — отмахнулся Влад. — Всю голову сломал, как прощения просить, чтобы простила, а не снова сбежала.
— А ты не ломай, а строй, — посоветовал Земов. — Раньше, наверное, давил да приказывал? Забудь все, что раньше знал о женщинах и как с другими себя вел, тоже забудь.
— Раньше всегда прокатывало, никто обиженным не оставался, а тут, что ни сделаю, вижу — не так, а как — не понимаю.
— Да, отец тебе не помощник, я это и сам наблюдаю, а спросить больше не у кого. Вы, молодежь, ведетесь на мишуру, на блестки и думаете часто нижней головой, — согласился Земов. — Слушай, что скажу — женщины разные, все разные. Есть такие, с которыми хорошо время провести, в люди вывести, выгулять перед партнерами, блеснуть красотой, а есть такие, кого никому показывать не хочется, хочется всю себе оставить, прижать, укрыть, беречь и единолично любоваться, и за один ласковый взгляд готов небо с землей местами поменять.
Владислав пораженно смотрел на Земова, сам себе не веря, что тот такое ему говорит.
— Первых — полным полно, на любой цвет и размер, хоть ведром черпай. А вторые — это редкость и от этого, еще большая ценность.
