Девушка внезапно обнимает парня за талию, его руки автоматически плетутся по ее спине. В комнате наступает напряженная тишина, только дыхание и сердцебиение можно слышать. А дальше — это нечто из другого мира: одни лишь огонь от лампы создает мрачную атмосферу в маленькой комнатке....
— Куда поедем? — спросила она, старательно отводя взгляд от ошарашенного Влада.
Глава 46
Каждая настоящая женщина из ничего легко сделает салат, шляпку и скандал.
Готовить Марина не умела и никогда и не пыталась научиться, шляпки она покупала в самых дорогих и модных салонах, а вот скандалы у нее получались виртуозно.
Ограниченная в перемещении, она не знала, куда себя деть и отрывалась на охране и прислуге. Те скрипели зубами, но терпели, неизменно вежливо отвечая на любые выпады избалованной наследницы.
Полезная еда, которую ей теперь подавали, тоже не радовала, казалась пресной и неаппетитной.
"Гулять она могла сколько угодно — по всему участку в 130 соток. Разумеется, не одна — за Мариной постоянно кто-нибудь присматривал. Если ей хотелось выехать в Москву или просто пробежать по магазинам, то отец откладывал все дела и сопровождал дочь и тогда ее прогулка походила на выход в люди кого-нибудь из королевской династии: несколько охранников, компаньонка, призванная находиться рядом в тех помещениях, куда мужчинам вход был запрещен — в туалет или примерочную кабинку, например, отец и водитель.
— Ребенок в семь месяцев уже может родиться живым? — спросила она на одном из осмотров у врача.
— Разумеется, — ответил тот. — Но Вы не переживайте, у вас все отлично проходит и Вы обязательно доносите до срока.
— А если я не хочу до срока? — поинтересовалась Марина. — Можно же вызвать роды в семь месяцев?
— Можно, но зачем? — изумился доктор. — Для ребенка это не очень хорошо.
— Зато я на два месяца меньше буду мучиться, — парировала женщина. — Какая разница, если он все равно будет жить, зачем мне эти лишние два месяца?
Врач не нашел, что ответить и поделился с Анатолием Сергеевичем.
— Дочь, я начинаю подозревать, что у тебя не все в порядке с головой, — на следующий день заговорил Земов. — В кого ты такая получилась — ни стыда, ни совести? Любишь ли ты кого-нибудь, кроме себя?
— Что опять не так? — ощетинилась дочь. — Я делаю, что ты велишь, терплю домашний арест и невкусную еду, бесконечные осмотры, мое тело стало неуклюжим, а тебе все мало? В чем я еще виновата?
— Ты доносишь ребенка до сорока недель и это не обсуждается.
