В маленьком городке Сызрань, на берегу Волги, жили семьи: мама с детьми и отец, инструментальщик в депо. Федор Николаевич Егоров родился в семье — вторым ребенком среди двоих братьев и двух сестер. Утро начинается с раннего звонка московского университета для будущего снайпера Федора, который уже готов к тренировкам на стрельбище в своем старом доме под открытым небом Волги....
С минуту или больше возился на четвереньках, все же сумел встать и заковылял в сторону. Боец с саперной лопаткой гнался за чернорубашечником, ударил по каске, потом рубанул по плечу и подобрал выпавший автомат.
В голове звенело, жгло левое бедро и было жалко новую шапку. Итальянцев теснили к катерам, в воду. Взлетали и опускались приклады, стучали редкие выстрелы, но в основном шла жестокая, насмерть, потасовка. И здесь наступательный прорыв «эсэсовцев дуче» оказался слабее ярости русских.
Один катер, поднимая муть бешено вращающимся винтом, уходил задним ходом.
Замолотил пулемет с понтона. Он стоял, накренившись, изрешеченный осколками и пулями, набрав столько воды, что двигатель не тянул.
Запомнилось, как они пытались ускорить шаг, другие оборачивались и поднимали руки. Но в бою пленных не бывает. Несколько человек подобрал катер и на полной скорости унесся к своему берегу.
Погибли Максим Усов и Степа Кращенко. Мои верные товарищи, с которыми я выходил из окружения, вместе раздолбили немецкий танк возле сарая-ловушки и провели два месяца под кручами Дона.
Максим Усов угодил под взрыв мины. Его засыпало песком, торчали сапоги, иссеченные осколками. Начали откапывать тело. Песок был тяжелый, мокрый от крови. Максим погиб от десятков осколков, пробивших ноги и живот.
