Плотовщик обернулся:
– Не встревай, дед. В реку скину.
Монах или странник, бог разберет, с неожиданной для такого возраста легкостью поднялся.
– Повторяю последний раз: отстань от нее.
Сзади на нежданного заступника прыгнул, обхватив руками за горло, Фомка. Старик сделал какое-то движение – парень перевернулся кверху ногами, с размаху приложился о бревна. Затих.
– …! – матерно зарычал старшой. – Убью!
Вскинул ручищу, в которой маленький револьвер показался вовсе игрушечным.
Грянул трескучий выстрел. Промахнуться с десяти шагов было невозможно, но странник с какой-то почти неуловимой для глаза быстротой присел и, как бы продолжая то же движение, подхватил чугунок с ухой.
Второй выстрел юркого старца тоже не задел – он качнулся вбок. А котелок, брошенный с неистовой силой, мелькнул в воздухе и звонко ударил Стася в лоб.
Плотовщик взмахнул руками, выронил оружие, с плеском шлепнулся в воду.
Мона, разинув рот, посмотрела: вынырнет?
Снова всплеск. Это очнувшийся Фомка прыгнул с плота в воду и отчаянными саженками поплыл к берегу.
У Моны дрожали руки. Голос тоже.
– Этот человек… утонул?
– Туда и дорога, – недовольно буркнул странник. – Нашли о ком жалеть. Вот котелок – да, жалко. Пригодился бы.
– Я не в том смысле, – быстро сказала Мона. Не хватало еще упрекать нежданного спасителя. – Мне его не жалко. Это был ужасный тип. Как удачно вы ему попали прямо в лоб!
– Повезло… – Странный странник опустился на корточки, развязал веревку. – Он вас ударил. Поверните-ка голову, посмотрю… Кровоподтека не останется.
– Вы не монах, – сказала Мона, глядя на него. Лицо у старика было не вполне старческое: на лбу всего одна морщина, вертикальная; глаза синие, не выцветшие от возраста; длинные волосы и борода седы, но усы действительно совсем еще черные. Пощупать бы фактуру щек и подбородка, стало бы понятно, что за человек.
– Вы из образованных. По речи ясно. Зачем вам маскарад: борода, ряса, шапочка?
– Я год не стригся и не брился. Жил в северном монастыре. Оттуда и одежда. Монахи неспроста такую носят. В ней на п-пленэре удобно. Передвигаться по стране в нынешних условиях – тоже. Старый чернец никому не интересен. Как, впрочем, и нищенка с третьей стадией сифилиса. – Он скептически разглядывал декорацию на Монином лице. – У вас, сударыня, язвы размазались. Что это за желтые капельки – итальянская смолка?
Мона схватилась за нос.
– Сейчас смою… Как вас зовут?
– Последний год звали «братом Сергием». Или «отцом Сергием», в зависимости от того, кто ко мне обращался.
Не хочешь говорить свое имя – не надо, подумала Мона и ответила в тон:
– А я по документам швея Федосья Кукушкина.
Он равнодушно кивнул и отошел.
У края плота Мона села на колени и долго смывала краску, искоса посматривая на «брата-отца».