Автор
Не проси прощения: Виктор, уже взрослый мужчина, возвращается к своему дому после долгих лет пребывания за границей. Он несет с собой запахи родного городка и воспоминания о том времени, когда он был мальчиком, который хотел только одного — увидеть глаза своей любимой Дашу и услышать ее голос впервые за многие годы....
Но в любом случае — после пирогов матери есть не хотелось совершенно. Однако жаль обижать девочку, придётся осилить тарелку. Надо было, наверное, с порога отказаться, но Виктор подумал, что это всё же недальновидно — Лера явно была к нему расположена, а ему пригодится ещё один союзник в борьбе за сердце Иры. Причём, увы, не в метафорическом смысле слова.
Горбовский с трудом, изображая энтузиазм, съел полтарелки, при этом нахваливая Леру и с удовольствием наблюдая, как от каждого слова девушка расцветает, да и Макс тоже становится всё более радостным.
— Пап, я хотел извиниться.
Виктор поперхнулся борщом и, откашлявшись, переспросил:
— Что, прости?
Лера хмыкнула, и Горбовский перевёл взгляд на неё — она смотрела на Макса, прищурившись и сложив руки на груди, будто бы чего-то ожидая.
— Я хотел извиниться, — повторил сын, и Виктор вновь повернулся к нему. Вид у парня действительно был виноватый.
Виктору хотелось сказать, что тот разговор мало чем отличался от множества предыдущих, но он сдержался. Сын извиняется — не надо его смущать.
Однако Лера, по-видимому, мыслей Виктора не разделяла.
— Не только в тот день, Макс, — укоризненно заметила она и продолжила: — Виктор Андреевич, я последний год, что мы с вашим сыном встречаемся и живём вместе, часто слышала ваши разговоры.
— Ладно-ладно, — поморщился сын, замахав руками на свою девушку. — Не надо за меня всё объяснять. Пап… в общем…
Видя, как Максу сложно подобрать слова, Виктор решил вмешаться:
— Да ладно, я понял, можешь не продолжать. Ничего стра…"
"— Погоди! — запыхтел сын под недовольное фырканье Леры. — Дай сказать-то. Не перебивай.
Виктор не выдержал и засмеялся, но, поймав какой-то шальной взгляд Макса, замолчал. Он примерно понимал, что хочет сказать сын, и был рад шагу навстречу — но сейчас сильнее радости всё же было нетерпение. Хотелось поскорее начать разговор об Ире.
— Понимаешь… — вздохнул Макс, совсем по-мальчишески взъерошив волосы на затылке.
