Автор
Не проси прощения: Виктор, уже взрослый мужчина, возвращается к своему дому после долгих лет пребывания за границей. Он несет с собой запахи родного городка и воспоминания о том времени, когда он был мальчиком, который хотел только одного — увидеть глаза своей любимой Дашу и услышать ее голос впервые за многие годы....
Да, молодёжь?
— Так точно, — кивнула Лера, а Макс, хмыкнув, добавил:
— Есть, босс!
88
Виктор"
"Все комнаты в доме были разобраны семейными парами и Ирой, поэтому Виктору выделили диван в гостиной. И он, дождавшись, когда Лера с Максом поднимутся наверх, умылся и переоделся в пижаму — специально взял с собой штаны и рубашку тёмно-синего цвета, чтобы никого не стеснять, когда поутру народ начнёт спускаться вниз с желанием поесть вчерашних салатов. Лёг на своё временное ложе, взбил подушку, накрылся выделенным матерью шерстяным пледом — и отрубился тут же.
Однако сон Виктора был недолгим…
… Он вновь стоял посреди ювелирного салона, ощущая ладонь Даши в своей руке. Она казалась ему холодной и склизкой, словно Виктор сжимал слизняка или змею. Хотелось поскорее отбросить эту гадость в сторону, но он не мог пошевелиться…
— Папа?! — И снова шокированные, широко распахнутые глаза детей. — Папа, кто это?!
Кто это? Кто… Какая разница — хотелось сказать ему.
А я… Я — мерзавец. Мерза-а-авец. И разве тем, что я делаю сейчас, можно исправить всё это?! Разрушенная семья, исковерканные жизни, загубленное здоровье…
Ира опять падала, бледная, с закатившимися глазами, но на этот раз Виктор был не способен двинуться с места — так и стоял, продолжая наблюдать, как она умирает…
…пока не проснулся.
Ледяной пот на лбу, колотящееся в панике сердце, лихорадочно дрожащие руки. Виктор, стуча зубами, потянулся к журнальному столику — вспомнил, что там лежали бумажные салфетки, — и тут заметил на лестнице, ведущей на второй этаж, тёмную фигуру.
Он сразу её узнал.
— Ира? — прохрипел, приподнимаясь на постели. — Что-то случилось? Тебе нехорошо?
— Нет, всё нормально. Воды хотела выпить, — ответила Ира, и в её голосе Виктору почудилось удивление. — А вот у тебя, кажется, дела не очень. Ты вертелся и стонал. Что-нибудь болит?
— Ничего, — он усмехнулся, на мгновение прикрыв глаза. Болит… нет, не то слово.
— Душа? Что ты имеешь в виду?
— Неважно, Ириш, правда.
— Важно, — она вдруг заупрямилась. Подошла ближе и села на диван у Виктора в ногах. Горбовский тут же приподнялся и тоже сел — иначе было неловко, словно он болен, а Ира пришла его проведать. — Я хочу знать. Мне… нужно.
— Зачем? — изумился Виктор. Он не видел ни одной причины, по которой Ира могла захотеть узнать подробности о его душевных терзаниях.
