Автор
МАРИЯ улыбается, сквозь проступающие линии живота. Ее мысли плавно переходят к будущему – к сыну или дочке, который скоро появится в ее жизни. А девушка рядом смотрит на нее с теплой заразительной уверенностью, что уже привычно для Марии.
Наверное, уже поздно для них… Оправданий, объяснений.
— Тогда я не буду отвечать."
"Господи, как больно… В груди словно лопается горячее, встревоженное сердечко. Откуда в нем старые чувства? Я ведь все с корнями вырвала. Как сорняки… Влюбилась в Романа, вышла за него замуж, души в нем не чаяла. Разве нет? А теперь рядом Алекс… Снова. И его присутствие, тепло, исходящее от тела пробуждают во мне забытые ощущения. Будоражат душу… Неправильно все, плохо… Уезжать мне отсюда надо. Не хочу быть виновницей краха его семейной жизни, не хочу…
Алекс садится за стол и молча завтракает.
В домофон звонят. Алекс торопливо поднимается и открывает двери.
— Проходите, Виталий Яковлевич, ждем вас.
— Кто это у нас тут захворал?
Ну, настоящий доктор Айболит. В круглых очках, с бородкой и добродушной улыбкой на лице.
— Мы заболели, — тихо произношу я.
— Ох, какие мы пухленькие и красивые, — протягивает он, приспуская очки. — Сейчас дядя доктор помоет руки и осмотрит очаровательных пациентов. Сколько она весит? Родилась в срок? Как рожали?
— Сейчас весит шесть килограммов, родила в срок, сама…
Неудобно вываливать столь интимную информацию при Алексе, но я не воспринимаю его чужим… Скорее близким и родным. Моим бывшим любимым…
Мы проходим в комнату. Виталий Яковлевич назначает лечение мне и Варе, настоятельно рекомендуя соблюдать в ближайшие дни постельный режим.
— Алекс, твоя гостья все время бормочет про какую-то гостиницу или хостел. Ни в какие ворота не лезет такое! Не вздумай их отпускать в таком состоянии. У малышки ОРВИ и ларингит. У мамы лактостаз и температура тридцать восемь и две! Постельный режим и точка!
— Я не хочу злоупотреблять гостеприимством Алекса, — блею я.
— Маруся, у меня есть квартира в Москве.
Помню… Сколько дней и ночей мы там провели… Как любили друг друга… Грезили счастьем. А потом все разрушилось… Я помню ее — старый фонд, окна с видом на парк ВДНХ, обои в цветочек и крохотная уютная кухня. Алекс тогда комплексовал, что не может обеспечить семью нормальным жильем. Он был другим — доверчивым и добрым мальчишкой с вихрастой челкой… И я была другой — открытой и смелой.
