Автор
Вернись в посёлок после трагической смерти матери? Вернусь. Я не смогу жить рядом с человеком, за которого погиб мой самый дорогой друг. Кирилл обещал отцу оплатить его обучение, но это решение становится все более сложным. Отказываться от этого предложения будет глупо, ведь я сама не справлюсь со своими финансовыми проблемами без него....
Позволишь?
Самсонов склоняет голову набок и выжидающе смотрит. Не смеётся.
Заметив моё замешательство, добавляет:
— Обещаю быть нежным.
Щёки мгновенно заливает густой румянец. Нежным? Он? Сильно сомневаюсь…
Я быстро снимаю кроссовку и отгоняю прочь дурацкие мысли, неотрывно наблюдая за тем, как длинные пальцы уверенно ощупывают мою ступню. Немного щекотно, но точно не больно… Как и обещал. Тело расслабляется, а по коже при этом ползут мурашки. Такие отчётливые, что, кажется, Кирилл их замечает. Иначе чем можно объяснить его лёгкую загадочную полуулыбку?
— Я была толстой в школе, — признаюсь на одном выдохе.
Я рассказываю об этом для того, чтобы на корню уничтожить назревающее возбуждение внизу живота. Хочется свести ноги вместе или принять освежающий душ. Не знаю, почему оно вдруг появляется? От чего? Возможно, потому что ни один мужчина не касался меня так интимно и нежно, как Кирилл.
«Это всего лишь ступня, ступня…», — повторяю я словно мантру. Он ведь даже не трогает мою грудь или бёдра…
— А на физкультуре со мной постоянно что-то случалось, — продолжаю говорить дальше. — Я не могла перепрыгнуть через «козла», потому что заваливалась на спину. Не могла бежать кросс, потому что задыхалась и была красной как помидор. Не могла… многое я не могла. И постоянно слышала насмешки в свой адрес.
— Красивая, — подытоживает Кирилл. — У тебя отличная фигура, Вита, и никто больше не станет над тобой смеяться.
Он смущает меня. Неужели правда считает, что у меня отличная фигура? Он видел меня без одежды. Голой.
Мама говорила, что я тощая, хотя мне преображение безумно понравилось.
— Короче, спорт я по-прежнему ненавижу, потому что он ассоциируется со сложными годами моей жизни, — отвечаю Самсонову вместо благодарности.
Кирилл поднимается на ноги и протягивает мне руку.
— Зато ты взбодрилась, малыш, — неожиданно мягко произносит он. — С ногой всё в порядке?
— Да, — произношу сдавленным голосом. — Больше не болит.
Закончилась… Моя персональная пытка закончилась. Господи, он ведь даже не симпатичен мне. Откуда такая реакция?
Кирилл сворачивает назад, а я плетусь следом за ним, теперь уже внимательно глядя под ноги.
