На шее у женщины висит кольцо, а рядом дергающийся кадык подчеркивает ее независимость. В помещении царит напряженная тишина, нарушаемая лишь его резкими движениями и шепотом, излучающим страсть и контролирующее ситуацию. Женщина пытается отстраниться, но это лишь усиливает интерес мужчин к ней — приближается еще ближе, обдавая жаркой близостью, заставляя краснеть под напором его взгляда и силы....
— Ладно, успокойся, — поднял руки в примирительном жесте, — я не идиот, чтобы верить в твою причастность, но кто-то, видно, считает меня таковым.
— Тогда к чему все это, — обвел взглядом комнату.
— Под тебя копают, Борзый, насколько мне известно, сегодня был обыск в офисе и складных помещениях? За тебя крепко взялись, Тим, мне вот весточку на хвосте принесли. Я притормозил ментов, Борзый, но это ненадолго, в твоих интересах как можно скорее разобраться с шакалом, иначе сидеть тебе в тюрьме.
— Ты ведь знаешь о слухах, знаешь, кто виновен в смерти твоего брата? — я был уверен, что и до него дошли слухи, в то время он был далеко за пределами России, вернулся не сразу, ему тогда самому угрожала опасность.
Отец тогда способствовал поиску виновных, да ни черта не нашли, только слухи, а откуда они взялись, так никто и не узнал. А в нашем мире одних слухов недостаточно, нужны доказательства, свидетели, а их не было. Самойлов всех убрал, ублюдок все просчитал. У меня не было прямых доказательств, но я был уверен, что рыльце у него в пушку, Тихомиров мешал ему, сильно мешал, слишком уже принципиальный был мужик.
— Я привык верить фактам, Борзый, и факты таковы, что тебе смерть моего брата была выгоднее, чем остальным. Ты ведь тогда у руля должен был стать, старик твой на покой собирался, ты от смерти моего брата больше всех выиграл, главного конкурента не стало. Камешки-то теперь только ты в таком количестве сбываешь, да и каналы сбыта у тебя самое обширные. Да и конфликт, помнится, у Вас с Сашей был.
Был у нас конфликт, давно это было, задолго до смерти Тихомирова я по невнимательности влез на его территорию, доверился не тому человеку и попал по-крупному. Обошлось все мордобоем и парой лямов зеленных компенсации. Легко отделался, что называется, могло быть намного хуже. Косяк я свой признал, извинения принес, на этом конфликт был исчерпан, да и с отцом у Тихомирова были если не дружеские, то по крайней мере приятельские отношения.
— Эта падаль все равно себя проявит, я терпелив, он брата моего замочил, племянницу сиротой оставил, инвалидом сделал.
— Все, кто хоть косвенно мог подтвердить причастность Самойлова, – мертвы.
Назвал фамилию вслух, потому что знал: подозрения мои не беспочвенны, да и Рашидов не дурак.
