Автор
Весь последний месяц, ты жил в гнетущей тишине монастыря, пока стены его не стали чем-то реальным защитой от увиденного. Пока Джек не стал лишь еще одним зеркалом, отражающим тебя самого, и мама — лишь символом жизни, которую ты покинул навсегда. Ты остался без всего: любимого, дома, батюшки... И даже без прежней веры в непреходящий свет мира....
На том корабле, что плыла я, матросы тоже сквернословили напропалую. Если бы отец знал, какие выражения в ходу и насколько тонки стенки кают на кораблях, он бы не отправил меня за море. А может, ему уже было все равно. Он же предложил мне выбирать — яд или монастырь.
От меня отвернулись все, даже брат, который всегда поддерживал! Даже мама только вздыхала, гладила меня по голове, когда я рыдала у нее на плече, и уговаривала, как и много раз до того: «Смирись, милая. Смиряться и терпеть — наша женская доля. Батюшка очень добр к тебе, учитывая все обстоятельства».
Но разве я виновата, что родилась женщиной? Или что просто хотела любить и быть любимой?
Шмыгнув носом, я перелистнула страницы в поисках той, на которой остановилась когда-то. Нет, уже не помню толком, нужно читать все сначала. И карты. Надо в этот раз не пролистывать карты, а как-то попытаться разобраться. Спросить у Блада? Ответит или тоже скажет, что не по женскому разуму?
Едва я вспомнила о капитане, как дверь открылась, и вошел он сам в сопровождении матроса, который тащил мой сундучок.
— Не слишком щедры к тебе родители, — заметил Блад. — Всего-то одно платье на смену и никаких безделушек.
Он расстегнул кафтан, бросил на один из сундуков у стены и занялся пуговицами жилета.
— Вы копались в моих вещах?! — возмутилась я.
— Ты же сама сказала, что готова отдать молитвенник. — Жилет последовал за кафтаном, и капитан взялся за галстук, распуская его.
Я моргнула, тихо ойкнув. Ни отец, ни братья не позволяли себе появляться перед женщинами дома — не считая прислуги, само собой — без жилета и галстука. Поверх которых в доме обязательно надевался халат, смотря по времени года — или узорчатый шелковый, или бархатный, а то и вовсе стеганый шерстяной. Видеть полуодетого мужчину мне до сих пор не доводилось.
Он хочет меня оскорбить? Уравнять с прислугой?
— Но в сундуке было нижнее белье!
— И чего я, по-твоему, не знаю о дамском нижнем белье?
Прежде, чем я успела покраснеть, Блад потянул кверху рубаху.
— Привыкай, сокровище мое."
"Когда он успел подойти так близко что между нами словно завибрировал воздух — так дрожит он вокруг шаровой молнии, готовой слететь с пальцев мага.
