Автор
Весь последний месяц, ты жил в гнетущей тишине монастыря, пока стены его не стали чем-то реальным защитой от увиденного. Пока Джек не стал лишь еще одним зеркалом, отражающим тебя самого, и мама — лишь символом жизни, которую ты покинул навсегда. Ты остался без всего: любимого, дома, батюшки... И даже без прежней веры в непреходящий свет мира....
Метнувшись в операционную, я выдернула ящик из тумбочки, побросала туда чистые бинты, лоток с инструментами — скальпель, прокипяченный и завернутый в пергамент шелк, иглы и иглодержатели. Плеснула на руки ромом и направилась на пушечную палубу.
Наверху по-прежнему звенело, ревело, ровный треск огня время от времени перекрывали оглушительные щелчки молний — похоже, маги разбушевались не на шутку. Я перестала прислушиваться и гадать, чья сторона берет верх. Сломанные ребра, раздробленное колено, пробитая голова, внутреннее кровотечение — вот что занимало меня сейчас.
Наверное, кто-то более опытный, тот же Дезо, орудовал бы скорее иглой, чем магией, если бы она у него была. Матросы рассказывали, как он хвастался, будто мог отнять ногу за две минуты прежде, чем пациент лишится сознания от боли или кровопотери. У меня раз на раз не приходилось. Порой получалось поймать зажимом разорванный сосуд и перевязать, порой требовалось собирать раздробленные кости магией. Неглубокие раны, не угрожающие жизни, я пока и вовсе не трогала — вот закончится все это, пострадавшие придут в операционную, и я спокойно зашью или сращу их раны, как уж получится.
Но кажется, в операционную никто не торопился. Едва я убрала отек с мозга и собрала череп парню с пробитой головой, как он поднялся и направился к верхней палубе.
— Куда? — крикнула я ему вслед, но он лишь отмахнулся.
— Не сердитесь, миледи, — сказал другой раненый.
Пошевелил правой рукой, на которой я только что срастила сломанную кость.
"— Не сердитесь, миледи, — повторил он, оглянувшись. — Ежели сабля из рук не падает, значит, надо драться, иначе всем нам кранты. Лучше уж в бою сдохнуть, чем на рее.
Я снова ругнулась, ощущая себя как никогда беспомощной. Раненый, словно не заметив, продолжал:
— А вам — спасибо от всего сердца.
Он кивнул на полусидящего у стены мужчину с оторванной ядром ногой. Я остановила у него кровотечение, но отрастить новую конечность было не в силах человеческих.
— Шлите сюда тех, кто не может сражаться, — крикнула я вслед уходящему.
Наверное, он был прав. Наверное, когда речь шла о жизни и смерти, каждый, способный держать оружие, был на счету.
