Автор
Весь последний месяц, ты жил в гнетущей тишине монастыря, пока стены его не стали чем-то реальным защитой от увиденного. Пока Джек не стал лишь еще одним зеркалом, отражающим тебя самого, и мама — лишь символом жизни, которую ты покинул навсегда. Ты остался без всего: любимого, дома, батюшки... И даже без прежней веры в непреходящий свет мира....
— Не откажите, миледи!
— Я не уверена, что смогу… — Я попятилась, отступая от рук, слепо шарящих слишком близко.
— Все, что успел скопить, отдам, и всю жизнь вам служить буду…
— Что здесь происходит? — раздался ледяной голос за моей спиной.
— Капитан, вот Люк… — зачастил зрячий.
— Кажется, эти люди пришли ко мне за помощью. Вы не возражаете, капитан?
Блад наклонил набок голову, разглядывая не то меня, не то своих людей. По обнаженному торсу с мокрых волос стекали капли воды, я поспешила отвести от них взгляд, пока в голове осталась хоть одна мысль.
— Они же пришли к вам, леди Белла, как я могу возражать, если меня не спросили, — ухмыльнулся Блад.
— Капитан, прощенья просим, не было вас… — снова затараторил зрячий, и я поняла, что он боится.
Боится, хотя капитан не угрожал, не кричал, и вообще, кажется, ничего не делал, только стоял и смотрел насмешливо то на меня, то на своих людей.
— Продолжайте, леди Белла, — сказал капитан.
— Встаньте, — велела я. — Вы, помогите ему…
— Дык это… мы люди простые, не издевайтесь, миледи… — пробормотал раненый.
Я оторопело посмотрела на капитана. Что не так я сказала?
— Парни не привыкли, когда им говорят «вы», — хмыкнул он. — Сэм, помоги Люку устроиться… Где именно, леди Белла?
— Вот здесь, у окна, чтобы я могла как следует разглядеть рану.
Под повязкой обнаружились склеенные кровью и чем-то жирным ресницы, пришлось снова оборачиваться к капитану и просить у него воды и чистую ветошь.
Услышав это, тот, кого назвали Сэмом, вытаращил глаза.
— Дык это, я щас…
— Стоять! — велел Блад, и моряк замер как вкопанный. — Поди в соседнюю комнату, там стоит кувшин с водой. Возьми кувшин и полотенце, принеси сюда.
Получив искомое, я промыла раненому глаз, пока не разлепились ресницы. Развела веки — сам он раскрыть их не мог, боль мешала. Мысленно ругнулась. Вот только бальзама здесь и не хватало! В покрасневшем белке зияла рана.
— Чем это? — поинтересовалась я, отпуская веки и накрывая пострадавший глаз ладонью.
— Щепка проклятая, чтоб ее… — раненый осекся. — Прощенья прошу, миледи.
Да. Щепка. Вон она, ушла в глубину глаза. Хорошо, что сетчатку пока не задело. Но даже если рана и заживет, зрения этот человек скорее всего лишится. И я…
— Боюсь, я не смогу помочь.
— Миледи, господом богом заклинаю! — взвыл раненый.
— Заткнись, Люк! — Блад повернулся ко мне.
