– Если я попробую вашу кровь – мне это ничем не грозит?
– Ничем, кудряшка. Клянусь – во сне это для тебя безопасно.
– А наяву?
– Наяву это была бы Четвертая Печать.
– Вы мне еще третью не поставили.
– Именно. Поэтому во сне для тебя и безопасно.
– Угу. А Третью Печать вы мне так можете поставить?
– Нет. Для этого я должен попробовать твою кровь еще раз, кудряшка. И наяву, а не во сне.
Меня это вовсе даже не огорчило.
– Лежите смирно, больной.
Я улеглась на кровать. Вытянулась вдоль тела Мечислава. Поудобнее обхватила его руками за талию и примерилась губами к ране. Кровь слегка окрасила мне губы – и я почувствовала солоноватый привкус. И не смогла сдержать улыбку. О чем нужно думать, обнимая такого мужчину, как Мечислав? Как минимум – о практическом изучении Камасутры. А я о чем думаю? Конечно, не о сексе. И даже не о вампире. И не о себе. О бобрах. Бедненькие. Им-то постоянно надо дерево грызть. Мне бы зубы как у бобра, я бы мигом эту пакость выгрызла.
И я впилась зубами в оставшийся снаружи кончик осинового колышка.
Я ожидала, что зубы будут соскальзывать, но не тут-то было! Зубы ухватились намертво – и тут же челюсти свело судорогой, да так, что захотелось взвыть в голос. Что я и сделала.
– Черт, больно!
Произношение было то еще. Сами попробуйте говорить хоть что-нибудь, когда губы так сводит, что аж уши в череп влезают. Но вампир меня понял.
– Оставь, кудряшка. Я не хочу тобой рисковать!
Если бы он этого не сказал! Но слова вылетели, а упрямство всегда было нашей фамильной чертой! Я еще крепче вцепилась зубами – и потянула на себя чертову деревяшку. И мгновенно поняла, что больно мне до этого и не было. Так, комариный укус! Я и не знала, что можно ощущать столько боли сразу. Рот словно наполнился концентрированной серной кислотой, виски охватило раскаленным стальным обручем, и он начал медленно сжиматься. В глаза вонзились десятки острых шил, а из носа, кажется, пошла кровь. Во всяком случае, ощущение было, как будто я на полном ходу в дерево лицом врезалась. И эти ощущения захватывали все тело. Кожу саднило так, словно ее содрали нафиг, а мясо посыпали солью. Все нервы полыхнули диким огнем и объявили забастовку. И все это вместе сливалось в дикую симфонию боли. Я бы заорала, но каким-то уголком мозга пока помнила – надо держать и тащить вверх. Что и делала. Хотя зубов уже не чувствовала. Кажется, мне их выламывали по одному. Медленно и со вкусом. Каминными щипцами.
А потом все закончилось. И я ощутила спиной гладкий прохладный шелк покрывала.
– Посмотри на меня, кудряшка! Ты что-нибудь чувствуешь?!
Я с трудом разлепила глаза. На этот раз их не пытались выколоть раскаленными иголками. Я лежала на той же кровати. Впрочем, теперь эротика была несколько подпорчена.