Начинается новый учебный год, и мне кажется, что он обещает быть не менее скучным, чем были каникулы. Но что происходит? Меня назначают в качестве заложницы для жестокого отчима, который отправляет меня в трактиры с самым неприятным человеком из его клана. Веселые ночи и приключения уже начались, готовьтесь к необычным приключениям на школьной скамье....
Еще раз нащупав в кармане конверт с противоядием, — тут он, никуда не делся! — бегом поднимаюсь по черной лестнице на второй этаж.
Вот и знакомая дверь… Тяжелая. Стальная. Эту дверь отчим велел отлить после того, как Хродгейр выбил прежнюю, дубовую.
Прижимаюсь ухом к холодному металлу — пытаюсь уловить, что происходит по другую сторону. Услышать ничего не удается, но это уже неважно.
Стучу несколько раз. Удары громкие и сильные настолько, что сразу начинает ныть кисть. Не услышав ответа, захожу в спальню и на пороге замираю.
Кровать пуста. А у комнаты вид такой, словно здесь пронесся смерч, вытянул из шкафа все мамины вещи, разметал их по полу, кровати, подоконнику неровными слоями и кучами… Что здесь случилось? И куда делась мама?
Поднимаю с пола тонкую, шелковую сорочку. Вчитываюсь в ее энергетику, мягкую, тонкую, гибкую, но, на удивление, сильную. Пытаюсь нащупать сходные отпечатки ее хозяйки в пространстве. Уловив едва осязаемые мамины передвижения, иду по следу.
К несчастью, увлекшись поисками и запыхавшись от непривычной спешки, слегка теряю связь с реальностью.
На секунду цепенею, когда из-за продолговатого здания конюшни прямо на меня вылетает карета, запряженная парой гнедых лошадей.
Кучер что-то орет то ли лошадям, то ли мне, и в последний момент я успеваю отпрыгнуть в сторону. С изумлением замечаю мелькнувшее в окошке мамино лицо.
— Мама! — кричу растерянно.
Слишком тихо кричу, но ей хватает, чтобы меня услышать… или увидеть.
Карета замедляется, уже на ходу отворяется дверца. Мама, в лавандовом платье, таком просторном, словно с чужого плеча, бледная до ужаса, выскакивает наружу и бросается ко мне. Успевает сделать пару шагов прежде, чем ноги ее подкашиваются, и она оседает наземь вместе с дорожной пылью.
Следом из кареты вываливается Ингвер, причитая:
— Ох, госпожа! Ну куда же ты… Еле ходишь, а бежать… Меня-то не послушалась! — и мазнув по мне мимолетным, недовольным взглядом, ворчит, — Ну наконец-то! Появилась, пропащая душа.
Мама поднимается как раз к моменту, когда я подбегаю, чтобы ее крепко обнять. Крошечное исхудавшее тело можно теперь обхватить одной рукой. Сил в ней не больше, чем в новорожденном котенке. Но в глазах, огромных, на пол лица, видна непреклонная решимость.
