Волнующий роман о смелой женщине, которая решается скрыть свою правду и не позволить ложь сломать её жизнь. Каждая страница проникает в глубины тщательной хитрости и непростых выборов, когда честь и прикрытие могут быть дороже всего на свете.
Я точно знаю, что он услышал и не забудет. Забираю сытую дочку из рук Тихомирова и иду с нею наверх.
— Милада, я уложу Варю спать, а ты Глеба проводи, — приходит на помощь Ванька, услышав наш разговор. — Иди сюда, булочка, — улыбается он племяшке, забирая из моих рук.
— О чем ты хотела со мной поговорить? — интересуется Глеб, когда мы выходим из дома.
— Не хочу, чтобы наш разговор услышали, — поднимаю взгляд к окнам на втором этаже.
— Идем в машину, — поднимая воротник, чтобы защититься от пронизывающего ледяного ветра.
— Это правда, что ты все это время следил за мной? — спрашиваю, как только мы оказываемся в салоне автомобиля. — Правда, что оказывал влияние на футбольную карьеру Альберта?..
Глава 49
Милада
Маска холодного безразличия была сброшена, как только я открыла рот. Глеб позволил мне договорить, но я пожалела, что завела этот разговор.
Тихомиров блокирует двери. На лице покер-фейс, но его бешеная энергетика вжимает меня в кресло. Не глядя на меня, он заводит мотор."
"— Открой дверь, — пытаюсь говорить как можно спокойнее, гашу эмоции, которые разворачиваются, словно огненный цветок, внутри меня.
Дергаю ручку двери, когда Тихомиров срывается с места.
— Варя дома…
— С Иваном, — обрывает на полуслове. Я не спрашиваю, куда мы едем, перестаю дергать ручку. Мы выезжаем за пределы деревни, тормозим между покрытыми снегом елками.
— Зачем ты меня сюда привез? — ровным голосом.
— Не хочу, чтобы за нашим разговором наблюдали из окон вашего дома. Теперь задавай свой вопрос, — словно бросает вызов.
— Я считаю твой поступок слабым и подлым, — расстегиваю куртку, потому что в машине становится жарко. — Ты не имел право портить мальчишке карьеру.
Подсознательно мне нужна была эта провокация, он это понял раньше меня. Протянув руку, схватил за затылок. Зафиксировал крепким нажатием, чтобы я не могла отвернуться.
— Слабостью было позволить тебе уйти, — обжигает своим дыханием кожу лица. — Знаешь, что я хотел сделать с тем щенком, когда увидел запись, где вы целуетесь? — цедя каждое слово мне в лицо. Не знаю ответ, но могу догадаться. Тихомиров не ждет ответа, не посвящает меня в жестокие методы расправы, посещающие его голову, он продолжает говорить: — Я каждый день тормозил себя, чтобы не уничтожить его, когда он терся рядом с тобой все те месяцы, что ты была не со мной.
