Автор
До того, как их не стало... Ангелина нервно ходила по светлому холлу клиники, в ожидании мужа. Здесь отсутствовали очереди и комфортные кресла для беременных, но она отказывалась пить чай с мятой. Тимур опаздывал, и Ангелина чувствовала себя непривычно одиноко. Она наблюдалась уже со третьей беременностью в этом центре медицинской помощи....
Мама при отце привыкла маскировать чувства, мимикрируя под любую ситуацию и настроение мужа. Он не плохой человек, но тяжелый и авторитарный. Я в него.
— Сын, — отца встретил на выходе из кабинета, — у меня презент: сигары из Доминиканы. За коньячком перетрем насчет новых кандидатов в министры. Конкуренты твои будущие.
Он только сейчас заметил, что я один: бровь вскинул, в лицо впился острым взглядом, затем скомандовал:
— После ужина.
Ели молча. Мне кусок в горло не лез, а над столом тяжелый флер тлена. Все поняли, но предпочитали жрать каре барашка и запивать красным Каберне.
— Мы с Ангелиной развелись, — объявил, вытирая рот белоснежной тканевой салфеткой. — Сегодня.
— Ох! — воскликнула мама. — Но как же… Она ведь беременна!
Не могу сказать, что жена и мать были подругами, но последняя, видя любовь Гели, радовалась. Она одобрила мой брак по любви. В отличие от отца.
— Плоду в ней, — начал, глядя в глаза матери, — поставили диагноз синдром Дауна.
— Хм… — только и услышал от отца. Но он недолго переваривал: — Правильно сделал, что убрал ее с глаз быстро и по-тихому.
— И все? — с саркастичной насмешкой уточнил. — Я беременную жену нах послал, а ты так спокоен.
Отец жестко взглянул на меня. Такие же серые глаза: уверенные, грозные, злые.
— Ты что хочешь услышать? Осуждение и порицание? Трижды ха! — неприятно рассмеялся. — Я не одобрял твой брак, но никогда не лез, хотя были кандидатки по статусу. Но если женщина не может выполнить свою прямую функцию, то ей не место рядом с тобой.
На этих словах мама со звоном уронила приборы и, извинившись, буквально выбежала из-за стола."
"— За тобой большое будущее, и ты все правильно сделал, — отец продолжил, провожая ее взглядом. — Если врачи говорят, — теперь на меня смотрел, — надо слушать.
Я горько усмехнулся и вышел из-за стола: матери в глаза посмотреть хотел. Поднялся в хозяйскую спальню, постучал. У них с отцом все как в княжеских семьях: будуар жены соединялся дверью с комнатой мужа.
— Войдите, — услышал приглушенное. В роскошной бледно-золотой спальне ее не было. Мама нашлась в ванной. Она умывала лицо. Плакала.
— Презираешь меня? — спросил у ее отражения.
