Алина растерянно смотрит на родителей, которые внезапно решают о свадьбе для ее будущего брака. Не верится, что это возможно, но чувство нереальности только усиливается. Внутри у Алины разгорячается война между надеждой и отчаянием, заставляя не то смеяться, не то плакать от смеха и боли....
Кажется, что Эмин в ярости. Только не кричит, не бьет, как мой отец, а давит на меня глубоким голосом и черным взглядом. Срабатывает инстинкт самосохранения, и я покорно позволяю вертеть собой, как куклой.
Его губы на моих плечах оставляют ожоги. Хочется быть бесчувственной, но вопреки всему от страха мои чувства обостряются и сосредоточены на каждом его касании.
Покрываюсь мурашками, словно в комнате резко похолодало, а он смотрит на меня в зеркало, пожирая глазами. Снова пытаюсь прикрыть грудь, но мои руки резко одергивают, пытаюсь закрыть глаза и спрятаться в темноте.
— Глаза! Смотри! — рычит мне на ухо. И я смотрю, боясь ослушаться. Эмин ведет ладонями по моему телу вниз и дергает юбку платья. Вздрагиваю от резкого рывка, платье падает к моим ногам. И вот я уже только в трусиках. Еще ни один мужчина не видел меня обнаженной. — Красивая девочка, чистая. Ведь чистая? Никто не трогал? — задает вопрос, а у меня ком в горле.
— Нет! — всхлипываю, хватаясь за его руки, не позволяя меня раздеть окончательно.
— Что «нет»? Тебя уже кто-то запачкал?! — снова в ярости, сбрасывает мои руки.
— Нет, — отчаянно произношу я, и он стягивает с меня трусики, оставляя их болтаться на коленках. Мои глаза наполняются слезами, потому что это унизительно.
— Ну что ты, малыш, — уже мягче произносит он, прижимаясь к моей обнаженной спине. — Посмотри, какая ты красивая.
Вновь возвращает руку к моей груди, сжимает сосок, перекатывая между пальцев, другой рукой прикасается к моим губам, поглаживает, вдавливая пальцы.
"— Это не стыдно, не страшно, не аморально, если ты с мужем. Но только я имею на все это право! — снова повышает голос, предъявляя свои права. — И если к тебе прикоснётся кто-то другой, я накажу тебя, а тому, кто посмел тронуть мое, переломаю кости.
Голос у него спокойный, но настолько холодный, что не остается никаких сомнений. И если до этого мне было страшно, то теперь мой ужас смешивается с паникой.
