В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
Покрутил в пальцах стоящий на столе маятник и качнул его, оттягивая время.
— Ты мне задолжал, — наконец сказал он, вновь подняв взгляд. Самохин вздернул бровь, покрутил на запястье часы и откинулся на спинку кресла, чуть наклонив голову на бок.
— И в чем же заключается мой долг?
— Ты был дерьмовым отцом.
У Димы на щеке дернулся нерв — это было единственным, что выдавало его чувства.
— Я думал, мы решили этот вопрос, Сева, и ты все понял.
— Да… Только теперь кое-что изменилось.
— Что же?
— Ты перешел мне дорогу.
Глава 22
— Очень интересно, — после долгой паузы заметил Самохин. — Все обдумал, я смотрю. Только ты, Сева одного не учел.
— Это чего же? — вздернул бровь парень.
— Если бы дело касалось только нас с тобой, я бы, может, и сделал так, как ты просишь. Вот только есть еще Маша. И её желания. И, думаю, мы не можем не учитывать их.
— Полагаешь, она тебя хочет?
— Уверен.
— Даже важнее интересов собственного сына?
— Послушай, ну, что за максимализм? Я понимаю, ты ни в чем раньше не знал отказа. Это, кстати, и сыграло с тобой злую шутку…
— Вот только не надо моралей!
— Я тебе их и не берусь читать! Но позволь! Вы два года с Машей не виделись, а тут ты с какого-то перепугу решил, что любишь! И теперь мы должны разбежаться, чтобы тебе не мешать. Ну, не дурость ли? А ты спросил, это Маше надо? Чего хочет она, ты спросил?
— Если ты отойдешь в сторону, она…
— Что она? Ну, что она, Сева?
— Она вернется ко мне! Эта авария все испоганила, понимаешь?! Если бы не это, мы бы уже давно были вместе!
— Сева, мне очень жаль, что все так случилось, но с тех пор прошло слишком много времени.
— Я в тот день к ней спешил, — опустив голову, заметил Сева, — она вскрылась, не знаю, в курсе ли ты…
— Я в курсе, — подтвердил Самохин, игнорируя поднимающуюся волну в душе."
"— Вот… я узнал и помчал к ней, как сумасшедший.
— Сева! Остановись…
— Она молодая, батя! Ей двадцать.
