В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
— Выкинуть на х*й. И все…
— Зачем ты так? Как их приладить? Ну… обратно?
— Дай сюда…
Сева забрал у нее из рук сначала левый протез, повозившись с ним, зафиксировал на ноге и взялся за правый. На его установку у парня ушло немного больше времени. Он злился, психовал и матерился. Сама Маша отошла в сторону, чтобы его не стеснять. И не пялиться. Хотя… Севины розовые культи и без того стояли у нее перед глазами. А в душе… Господи! Такая неразбериха творилась! Маше было больно и страшно от того, как судьба обошлась с молодым красивым талантливым парнем.
— Я все…
— И… что дальше? Может, вызвать такси, или…
— Я на колесах.
— Ты уверен, ну… Ты уверен, что сможешь…
— У меня нет ног, а не рук! Засунь свою жалость…
— Я тебя не жалею!
— А так и не скажешь…
— Я волнуюсь, чтобы ты нормально добрался.
Сева хмыкнул, глубоко вздохнув, попытался встать. Не раздумывая ни секунды, Маша подала руку. Сева смерил ее взглядом, но все же ухватился за протянутую ладонь. Поднялся, издав характерный, довольно неприятный звук. Мура смущенно отвернулась.
— Это воздух, выходящий из гильзы! — рявкнул Богатырев, брезгливо отбрасывая руку Муры.
— Окей. А орешь чего?
Богатырев отвернулся, ничего не сказав, и, неуверенно ступая, пошел по дороге.
— Ты сейчас похож на волка из «Ну, погоди». Штанцы — отпад, — рассмеялась Мура.
Сева удивленно обернулся. С тех пор, как он лишился конечностей в той чертовой аварии, над ним никто не смеялся.
