В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
А потом познакомилась со своим будущим мужем. Ну, и обтяпали все…
— А ты?
Самохин пожал плечами:
— Да что там я? Говорю же, в восемнадцать я на все смотрел по-другому. Свою вину не снимаю. Может быть, можно было что-то сделать по горячим следам… А я не смог.
— Ну, ты же его не по доброй воле бросил…
Самохин кивнул, а потом настороженно вскинул голову:
— Постой… Ты случайно с дедом не потому ли, что…
— Нет-нет. Я с родителями до недавнего времени жила… Хотя, может, лучше бы было в детдоме. А вот мой брат… ну, тот, который в одном с тобой доме живет… его мать оставила.
Вообще-то раньше она всегда стеснялась говорить о своем детстве. Но совсем недавно девушке на глаза попалась статья, в которой автор призывал людей делиться своими проблемами и страхами, а не таить их в себе. И действительно, вскрыв гноящиеся с малолетства нарывы, стало как будто бы легче. Не то, чтобы Мура теперь кричала о том, что внутри, на каждом углу, но в ее окружении появились люди, с которыми ей хотелось быть откровенной, с которыми искренность давалась легко.
Прошлое потихоньку отпускало Машу, а жизнь на глазах налаживалась. Один ужин с Самохиным чего стоил! Не ошиблась она в нем. Ни на грамм. Так и думала, что он таким окажется. Уютным каким-то, без тараканов. Одна беда — не решил мужик, что будет с ней делать! Зато Мура уже все на десять лет вперед расписала. Ей-то, главное, было его внимание на себя обратить, а дальше… она своего не упустит! Должно же ей хоть раз повезти в этой жизни?! Должно!
Незабываемым было все: и вечер, и разговоры, возможно, немного странные разговоры, которые их совершенно не напрягали.
— Ну… До завтра тогда… — нерешительно протянула Маша, шаря рукой по двери в поисках ручки. — Спасибо, что подвезли… подвёз…
— Угу… подвёз.
Он положил конец ее неловкости одним движением. Медленно-медленно занес руку, едва касаясь, очертил скулу, мазнул по шее и спустился вниз. Маша резко втянула воздух… и, казалось, навсегда разучилась дышать. Одно движение — а у нее голова кругом, и огонь по всему телу. Вот тебе и холодная!
— Дииим… — выдыхает, дрожа всем телом, пьянея от того, что может его назвать вот так… по имени. Его! Великого и ужасного Самохина.
