В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
Весь его чертов план!
— Лут!
— Какие люди! — привстал тот, но резким толчком Богатырев вернул барыгу на место.
— Это ты Маше наркоты подсыпал?
— Че? — тупил тот, хлопая осоловелыми глазами.
— Соберись, мать твою! Помнишь рыжую в клубе? Ты ей кайфа отсыпал?
— Рыжая? — тупил Лут. — А, девка твоя? Слушай, так там дел-то — бублик1 один, во ее вштырило! Ты мне, кстати, торчишь по этой теме.
Всеволод прикрыл глаза. В голове противно пульсировало, будто кто-то медиатором водил по натянутым до звона нервам.
— Какого х*я ты это сделал? Тебя кто просил? — шипел Сева, в такт каждому слову встряхивая своего дилера.
— Отвали, — вяло отбивался тот. Еще бы… откуда силам взяться. Убитый ведь в хлам. Зрачки расширенные, рубашка с длинными рукавами, а ведь в квартире такая жара, что пот по спине стекает. Значит, бахается2 уже вовсю — раз руки прячет. И ведь не соскочит… На сколько его хватит? Пять лет — потолок. Чаще — три. Реже — год. А потом смерть или от передоза или от гепатита. Злость куда-то ушла. Как и не было.
— Ты, это, Лут… Давай, завязывай, братишка…
Стало жалко этого придурка. И себя вместе с ним заодно. Сева знал, почему так случается. Почему люди подсаживаются на кайф. Так их дерьмовая жизнь становится хоть чуточку краше. В ней появляются краски, которые эти глупцы жирными мазками наносят на блеклый холст своей жизни, как будто не знают, как быстро те выцветают под серым небом реальности.
— Да-да, бро… Уже пора!
Богатырев кивнул, однако ни на секунду не поверил, что Лут хотя бы попытается соскочить.
Сева поежился. Вместе с потом по его спине стекал страх. Он как будто только сейчас до конца понял, куда попал. Насколько за последнее время истончилась та грань, что отделяла его от пропасти. Насколько призрачной и эфемерной она стала. Из пропахшей шмалью квартиры Сева почти бежал. Спустился на пролет, дернул створку окна, вдохнул полной грудью воздух.
Мир вокруг раскачивался и кружился. Культи натерло и жгло. С этими протезами всегда так — чуть поправился или похудел — и все.
