В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
Он мог поклясться, что видел, как сквозь нее проступает ее истинное лицо. Дмитрий совсем не знал эту женщину, но уже заочно ее ненавидел.
— Какие лодочки, Дим? — широко распахнув глаза, поинтересовалась Маша, когда они отошли на приличное расстояние. А он, до этого тащивший ее, как паровозик, вдруг замер, бросил чертовы пакеты на пол.
— Красивые синие лодочки. Под твое новое платье. Я, кажется, их видел… вот там.
Маша качнула головой, демонстрируя, что все поняла, а потом прошептала тихонько:
— Спасибо…
— Я их еще не купил, — вымучил улыбку Самохин.
— А я не про туфли, Дима. Спасибо, что прервал мои мучения. Я как-то не научилась еще… Странно, правда?
— Нет! — отрезал Дмитрий, — пойдем, там, правда, туфли красивые…
Он на нее не давил и не спрашивал ничего. Ни в магазине, ни когда домой приехали. Не потому, что не было интересно. Ему просто не хотелось лишний раз теребить рану, которая, он видел, была глубокой. Единственное, что Дима мог сделать в сложившейся ситуации — быть рядом. Заботиться о ней, любить… И ждать, когда она найдет в себе силы заговорить.
— Я все испортила сегодня, — прокомментировала Маша, без особого внимания глядя в телевизор.
— Глупости какие…
— Правда?
— Конечно… — Самохин пожал плечами и после короткой паузы добавил: — Может быть, расскажешь?
— Да что тут рассказывать? Мать… Она… мне кажется, она никогда меня не любила. Всегда недовольная, всегда с претензией…
— Она тебя… била, или…
— Нет, — Маша покачала головой. — Нет.
Самохин слушал молча. Иначе… иначе бы все равно ничего хорошего не сказал. О той твари, что Машку родила.
— Иди сюда!
Маша пересела ему на колени, но лицо, по уже сложившейся традиции, прятать не стала. Напротив, прямо смотрела. Не мигая даже:
— Я уже отболела, Дима. Жалеть меня не нужно. Просто жаль, что так и не научилась уходить от ее атак… на мое душевное здоровье.
— Мне ее ударить хотелось, — признался тот.
— А вот это — совершенно зря. Лучше меня поцелуй!
— Поцелуй… — передразнил Самохин, — а как потом остановиться?
— А зачем это делать? — в свою очередь поинтересовалась Мура, на что ее мужчина громко простонал:
— Ты мне не собираешься облегчать жизнь, правда?
— Просто не понимаю, зачем тянуть.
Дима хмыкнул.
