В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
— Да не за что! А плачешь чего?
— От счастья…
— Не нужно… Тшшш, — Самохин подошел вплотную к девушке, осторожно прижал ее к своему телу, перебирая волосы, шепча ей в макушку какую-то сентиментальную чепуху, которую вряд ли бы решился озвучить в любой другой ситуации.
— Не буду… Все, успокаиваюсь… — сквозь слезы хохотнула Маша, — одни проблемы тебе со мной.
— Неправда!
Самохин хотел отчитать Машу за ее слова, потому что ничего глупее он в своей жизни не слышал, но в дверь номера постучали.
— Мы кого-нибудь ждем?
— Ага…
Как оказалось, ждали они свой ужин, который юркие официанты накрыли им прямо на крыше.
— Что-то не так?
— Нет… — улыбнулась Мура, расправляя на коленях салфетку.
— Мне кажется, я вижу смешинки в твоих хитрых глазах.
— Вовсе не хитрых! — возразила Маша, посмеиваясь, но сдалась под его ироничным взглядом. — Ну ладно! Твоя взяла. Это из-за официантов. Как представлю, что они о нас с тобою подумали!
Дима внутренне напрягся.
— Я что-то сделал не так? — нахмурив брови, прямо спросил Самохин.
— Нет! Да ты что? — Маша вскочила со своего места и, забравшись к нему на колени, обхватила руками щеки. — Это я все не так делаю.
Ответом Муре был громкий хохот Самохина.
— Ну, ты и хитрю-ю-юга! — протянул он. — Лиса!
Маша улыбнулась в ответ, перехватила его лежащую на столе ладонь и, прижав ту к щеке, мягко коснулась губами. Ее переполняла щемящая нежность к этому удивительному мужчине. Не по моде заботливому и внимательному. Она отдавала отчет, как ей повезло. Встретить такого в современном свихнувшемся мире практически нереально.
Дима был ее человеком. Она чувствовала это сердцем. Это вообще очень просто — узнать своего. Отыскать его среди миллионов других — гораздо сложнее.
— Ну, что ты мне руки, как барышне, целуешь, Маш?
— Хочу, и целую! Я бы тебя вообще всего с ног до головы зацеловала.
— Да? — откашлялся Самохин, — а что тебе, собственно, мешает?
Она не сразу поняла, на что тот намекает.
