Я прикрываю глаза и стараюсь дышать глубже, но не выходит, потому что слышится щелчок змейки, расстегиваемой так быстро, что начинают закрадываться сомнения в отношении ее целостности.
Плевать. Я сбегу в его футболке.
Алчные поцелуи больше походят на укусы и причиняют слабую боль, смешиваясь с истинным наслаждением. По коже снуют разряды тока, когда платье полностью оголяет меня, показывая стоящую грудь. В тонкую ткань были вшиты чашки, и это позволяло носить его без белья.
—Охуеть, — шепчет Леша и сразу присасывается к груди, одним своим движением вырывая из меня сдавленный крик.
Словно бросило в кипящий чан, а затем в ледяную прорубь. Волосы продолжают липнуть к телу, а проворные мужские пальцы отодвигают трусики в сторону, скользя мозолистыми подушечками по губам вверх-вниз, прокручивая влагу по пульсирующей горошинке. Я задыхаюсь от ощущений и понимаю, что у меня начинает закладывать уши от давления внутри.
По ушам оглушительно бьет пульс, отрезая от реальности, где за несколько минут я превращаюсь в желе.
"
"Мой спецназ совсем не знает, что такое учтивость. Здесь он больше не церемонится, продолжая кусать, лизать, грубо целовать и вторгаться в меня пальцами, языком. Беспощадно, до потери сознания.
И все это время мы стоим, вернее он стоит, а я прижата к нему практически в чем мать родила, в огромном холле, где всюду развешаны шкуры зверей и пахнет деревом и сандалом, но это я начинаю понимать не сразу. Он сотворяет со мной все это, даже не уложив на кровать…
Обжигающие касания оставляют на теле нестираемые следы, словно меня стараются пометить, оставив неискоренимое напоминанием о нашей встрече.
Мы сталкиваемся лбами, мутным взглядом впиваясь друг в друга. Кажется, что в его глазах сейчас разливается лава, совершенно точно он на грани того, чтобы не дойти больше никуда. И не доходим.
Рывок, и я уже лежу на мягком ворсе, не догадываясь даже на чем, это не ковер. Неужели…шкура? Спиной тону в ее мягкости.
Задыхаясь от эмоций, пытаюсь дышать, несмотря на поцелуи, что точно мешают мне сохранять разум, несмотря на придавившую плиту, распластавшую по мягкой поверхности. Мужское дыхание оседает на коже особым видом трепета.
Жадные пальцы снимают белье, не прекращая ласкать губы, вынуждая меня слегка сдвигать ноги от неловкости, на что в ответ действует равное противодействие. Пятерня тут же отодвигает их так, что теперь я обхватываю широченные бедра.
