Леша ухмыляется в ответ на мой вопрос, склоняет голову и почти касаясь губами моих, шепчет:"
"—Потому что даже когда уходила, судорожно искала варианты, как бы не уйти. И прокручивала в голове, как же так я обманул тебя. Как смел? Небось и размышляла, что тебя обманул совсем не я, следом размышляла, что в отместку сделаешь мне больно, даже если слова, брошенные моей бывшей, окажутся правдой. Больно тебе было, но гордость не позволяла набрать и спросить в лоб. Я тебя волную больше, чем ты могла бы себе позволить в данном случае.
Ты в меня влюбилась как кошка. По глазам читаю, у тебя же зрачки всю радужную перекрывают, когда на меня смотришь, дыхание сбивается, кожа мурашками покрывается, пульс ускоряется, я его слышу. Как хищник чую.
Мастерски раскладывает все по своим местам, отчего на моих щеках проступает румянец. Боже, он все это замечает, да? Все-все, словно под микроскопом рассматривает. Губы почти касаются моих. Я зависаю на этой картине.
—А ты?
Влюбился в меня, спецназ?
—Ты мне всю душу выпотрошила, Вострова, и я теперь тебя не отпущу.
Можешь сбегать сколько угодно, но я догоню, украду и верну на место, где ты и должна быть, — рубит грубо, бескомпромиссно.
—Где же мое место? — спрашиваю на подрыве каком-то. Голос повышается, дрожит. Эмоционально меня бросает из стороны в сторону.
—Рядом со мной, Вика. Рядом со мной.
Ладонь укладывается на щеку, он проводит ею вверх и вниз, перехватывая теперь меня за шею. Властное движение. Я замираю, снова задыхаясь от близости со спецназом.
—Никогда такого не испытывал. Чтобы ломало пополам. Чем отравила меня, ведьма?
Сталкиваемся лбами, и это как очередной разряд током. Прибивает.
—Жалеешь?
—Жалею, что раньше не отравила, Вострова.
Смеемся, и я ныряю лицом в широкую грудь, ощущая как грудная клетка спецназа содрогается от смеха. Он так редко смеялся при мне, но это приятно, оказывается. Ладонями обхватываю массивную фигуру и расслабляюсь в сильных руках.
ГЛАВА 28
ЛЕША
Мастерски доводить, а следом и тушить Вика умеет.
Как завела, так и облила ледяной водой, а сейчас сидит, будто бы ничего не случилось, руку свою в моей держит. Вернее, это я ее схватил и хер куда отпущу. Приятно держать ее маленькую ладошку в своей лапище и понимать, что в этот раз уже выяснили.
Максимально все. Ругаться больше не о чем. Разве что о том, что на ужин у нас будет.
Конечно, когда я ей все разложил по полочкам, в глазах сожаление читалось, пусть она его никогда бы в жизни и не выказала явно.
