Конечно, она не станет забираться в постель и рыдать. Зато сможет избавить себя от встреч и разговоров – хотя бы до вечера. Ей нужно время для того, чтобы примириться с обманом Гаврилова и настроиться на философский лад. Снова почувствовать себя самодостаточной девушкой, которая не строит личных планов.
По дороге она натолкнулась на Жанну, которая неспешно шла по палубе, взирая на мир сквозь большие солнечные очки. Увидев Веронику, она вскользь улыбнулась. Кажется, ей было все равно, кто перед ней – Николь или Вероника. Они обменялись приветствиями и разошлись. Однако в самый последний момент Вероника бросила на жену Эдуарда еще один короткий взгляд и тут кое-что заметила. Кое-что такое, что заставило ее замереть на месте. Жанна была одета в юбку и футболку из очень тонкого трикотажа. В какую-то долю секунды под футболкой, на уровне ключиц, прорисовалась подвеска в форме бесконечности. Восьмерка, лежащая на боку с выпуклостями там, где должны находиться бриллианты.
Вероника оторопела. Это было до такой степени нелепо, что просто не укладывалось в голове. «Жанна что, украла медальон у Лидии? – подумала она. – Да ни за что не поверю. Или Лидия подарила ей украшение, чтобы досадить мужу? Дескать, вот, получай фашист гранату – твою побрякушку я бедной родственнице отдала. Тоже вряд ли. Лидия, конечно, стерва, но она знает толк в дорогих вещах и весьма их ценит. Тогда что? Как подарок Леонида Филипповича оказался у Жанны? Если даже Лидия не собиралась носить медальон, она должна была отправить его в сейф, который есть в каждой каюте. Еще одна задачка, черт бы ее побрал».
Как только Вероника возвратилась к себе, пришло сообщение от Гаврилова. «Не хотите ли вместе позавтракать? Знаю ресторан, где подают черный лесной кофе. Как вам идея?» Вероника сощурилась и долго смотрела на экран, как будто Гаврилов мог видеть ее полный презрения взгляд. Потом коротко ответила: «Я еще сплю». Ушла на балкон, села в плетеное кресло и принялась смотреть в морскую даль. И смотрела до тех пор, пока не услышала стук в дверь. Разумеется, это был Гаврилов.
– Откройте, я волнуюсь, – громко потребовал он.
Вероника неохотно впустила его и сделала широкий жест рукой, приглашая войти.
– Что это вы с утра такая кислая? – Гаврилов мгновенно почувствовал в ней перемену. – Пойдемте завтракать?
– Я не хочу, – ответила она бесцветным голосом.
– А как же черный лесной кофе?
– Не знаю, что это, но наверняка какая-нибудь гадость.
– Ничего себе, гадость.
