— Грач увел у вас девушку, так?
— Надеюсь, не так, но если он и дальше будет продолжать ухаживания, то это может привести к печальным последствиям.
— Для кого?
— Для меня, для Вики… Вы здесь люди временные. Пробудете несколько дней — и на войну. А нам с Викой оставаться. Но какими могут быть дальше наши отношения, если ваш старший лейтенант вскружит голову Виктории? Как говорится, поматросит и бросит… Как мне после этого жить с ней?
Седов поднялся и, не спрашивая разрешения медика, прикурил сигарету, используя под пепельницу банку из-под какой-то мази.
— Но вы же сами, Марк Генрихович, говорили, что не исключаете, что Муравьева не испытывает к вам ответных чувств. Она свободная женщина и вправе делать, что пожелает, в том числе и выбирать себе мужчин.
— Но я же ради нее развелся с женой!..
— А Виктория об этом знает?
— Знает.
— Она поощряла ваш развод?
— Нет. Но и не пыталась его предотвратить.
— А с какой стати ей было влезать в ваши семейные отношения?.. Но это ладно, со своей проблемой разбирайтесь сами.
От меня-то вы что хотите, Марк Генрихович?
— Запретите вашему подчиненному ухаживать за Викой.
— Вы сами-то подумали, что сказали? У меня, извините, не солдаты-срочники войсковой части, что дислоцируется за пределами России. Как, скажем, было в советское время, когда войска стояли в Германии, Венгрии, Чехословакии, Польше; там солдатам, да и офицерам, запрещалась связь с местными женщинами. У моих офицеров и прапорщиков, кроме службы, есть своя личная жизнь, и вмешиваться в нее я не имею права.
Так что в этом плане я ничем не могу вам помочь.
— А я надеялся на вас… Ведь ваш подчиненный может сломать мне жизнь.
— Я понимаю ваши чувства, уважаю их, но помочь, повторяю, ничем не могу.
— Ну, хоть поговорите с этим старшим лейтенантом!
— А почему бы вам самому не встретиться с ним?
— Вы считаете, это даст результаты?
— Не знаю. Но мое мнение таково: даже если Грачев и перестанет ухаживать за медсестрой, то это для вас ничего не изменит. Насильно мил не будешь, Марк Генрихович.
А унижаться не надо. Вы все же офицер.
— Но я люблю ее, Валерий Николаевич!
— Поговорите с Грачевым — это все, что я могу вам посоветовать. А дальше разбирайтесь в чувствах Виктории.
Встал со стула и Цейман.
— Извините! Вы правы. Мне надо самому во всем разобраться, и если уж принимать удар, то достойно.
— Вот это правильно. Это по-мужски.
— Благодарю, что выслушали меня. Надеюсь, наш разговор не выйдет из этих стен?
— Об этом могли бы не говорить.
