Автор
Жизнь Ольги Богдановой рушится после того, как ее муж Юра бросает ее ради секретарши. В результате горного обвала Ольга оказывается в совершенно новом мире с Вадимом, владельцем турбазы. Теперь ей предстоит разобраться в произошедшем и найти свое место.
Похоже, «Небо на двоих» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я пожала плечами. Оружие оно и есть оружие. А пьяный дурак он и в Абхазии дурак.
– Держись! – перебил мои мысли Давид. – Сейчас самое трудное начнется. К реке будем съезжать. А затем через реку… Вроде воды мало. Слышишь? Не гудит вроде?
Но я ничего не слышала за шумом ветра и лишь снова схватилась за поручень.
Хорошо, что вокруг было темно, и в бледном свете фар я видела только узкий клочок дороги. Но и того, что видела, хватало, чтобы проклясть тот день и час, когда согласилась на предложение Любавы. Дороги практически не было, а только старая колея, залитая водой и заваленная камнями. Она вела круто вниз, и мне казалось: еще чуть-чуть, и «Нива» свалится в пике, а затем – в штопор, как подбитый бомбардировщик. Вцепившись в поручень, я кожей чувствовала, что машина напряжена, как струна, что она дрожит и дышит, как человек, которому очень тяжело и страшно. И чтобы не впасть в панику, я включила воображение. При чем тут побитая жизнью и местными дорогами «Нива»? Я – летчик-испытатель, сижу в кабине самолета. И до отказа отжала ручку вперед. Дрожь самолета усилилась и передалась мне. Все, абсолютно все содрогалось в мелком ознобе. Что же делать? Машина вот-вот развалится в воздухе. И тут сильный удар потряс самолет…
Мне вдруг вспомнилась старая заезженная пластинка с голосом Утесова и пьяные слезы деда, капавшие в граненый стакан с водкой. Во время войны он летал на тяжелых бомбардировщиках, горели, к счастью, выжил, но каждый День Победы включал старую пластинку и плакал…
Под колтуном кожу жгло и саднило. Все-таки поранилась? Я слегка коснулась пальцем того места, где больше болело. Нет, пустяки, всего лишь царапина. Пара дней, и зарастет как на собаке!
Я прислушалась к своим ощущениям. Раз болит, значит – жива. А как же Давид? Почему молчит? Что с ним? Я протянула руку, чтобы проверить, на месте ли мой водитель. Рядом в темноте кто-то завозился, вспыхнул огонек зажигалки – Давид прикурил новую сигарету.
– Слава богу, недалеко летели, – сказал он и перекрестился.
– Машина цела? – спросила я, вспомнив скрежет металла.
– Сейчас выйду, посмотрю, – отозвался Давид. – Но сначала расцелую свою косулю. Не подвела, дорогая!
И он, склонившись, на полном серьезе поцеловал рулевое колесо.
– Зачем мы поперлись сюда ночью? – произнесла я сквозь зубы. – Чуть ведь без голов не остались.
– Днем еще хуже, – безмятежно сообщил Давид.
