Он стоял прямо напротив окна. Голова его, слишком большая для тощего маленького тела, оказалась лысой. Кожа была темной, пепельно коричневой. Лицо сморщенное, даже не старое, а древнее, как кора трехсотлетнего дуба. Глаза, два больших светящихся пятна, поймали взгляд Сони и уже не отпускали. На таком расстоянии, сквозь стекло, невозможно было разглядеть цвет глаз, но Соня видела, что они светло карие, золотистые. Вероятно, эффект свечения возникал из-за контраста с темной кожей. Размер глаз, пропорции лба и черепа были как у плода на пятнадцатой неделе внутриутробного развития."
"Соня сфокусировала взгляд и стала видеть еще детальней, словно смотрела в бинокль. На голом коричневом темени она разглядела крестообразный шрам и заметила ритмичную пульсацию незакрытого костью ромба, младенческого родничка.
— Все, я пью твой кофе, — сказал Дима.
Затем заговорила Орлик.
— Соня, вы слышите меня? Вы хотите взглянуть на самый ценный артефакт? Я все-таки нашла его, именно здесь, как и предполагала, глубоко под землей, в древней алхимической лаборатории.
— Вы имеете в виду хрустальный череп Плута? — спросила Соня.
— Да, именно его. Лет десять искала, и вот, наконец.
— Зимой раскопки вести невозможно. Как же вам удалось?
— Я еще осенью его нашла, но пока Герман Ефремович болел идеей создать здесь туристическую Мекку, я ни слова никому не говорила. Сначала нужно было обеспечить безопасность. Знаете, Йоруба — человек тщеславный и легкомысленный. Я боялась, вдруг он не удержится перед соблазном устроить большое шоу, раструбить на весь мир, какое чудо найдено здесь, в его владениях.
— Елена Алексеевна, это открытие мирового значения. Вам разве не хочется получить заслуженную порцию славы? — спросила Соня и не узнала собственного голоса.
Он звучал глухо, тускло, словно голосовые связки закоченели.
— Стать на пару дней героиней новостей? — Орлик рассмеялась. — Только об этом и мечтаю всю жизнь.
Соня хотела спросить еще что-то, но закашлялась.
— Да ты простужена, вот в чем дело. Ну ка, дай лоб, у тебя нет температуры?
Дима подошел к ней сзади, совсем близко. Она почувствовала его тепло, услышала дыхание.
«Ненавижу. Не смей меня трогать», — вкрадчиво прошептал уже знакомый внутренний суфлер.
Оставалось повторить вслух. Но в это мгновение дворник за окном вскинул руку, и большой снежок ударил в стекло, как раз там, где застыло лицо Сони.
Удар получился слабый, снежок рассыпался сверкающей пылью, но Соню тряхнуло, отбросило от окна. Она бы упала на пол, если бы Дима не успел подхватить ее. Голова у нее закружилась, по всему телу забегали быстрые тонкие иглы. Сердце стукнуло сильно, болезненно, и она поняла, что несколько секунд перед этим оно молчало, не билось, стиснутое хрустящей ледяной коркой.