Автор
Москва в начале двадцатых годов: на рассвете телефонный звонок прерывает сон профессора Свешникова. Его ждет неотложная поездка, ведь состояние больного стремительно ухудшается. Профессор готовится к непредсказуемому вызову, окутывая его атмосферой напряжения и неизвестности....
— Уншлихт на совещании, как только освободится, я свяжусь с ним.
— А Иванов? Иванова нашли?
— Успокойтесь. Отправляйтесь домой. Уже поступило распоряжение от Владимира Ильича. Всех, кого нужно, подняли на ноги. Я послал телеграмму Феликсу в Томск.
— Глеб Иванович, давайте я сам приеду к вам, на Лубянку, я не могу просто сидеть и ждать!
— Ни в коем случае! — резко выкрикнул Бокий и добавил, уже мягче: — Зачем вам приезжать? Вероятно, ее там нет. Впрочем, я проверю еще раз.
— Где же она?
— Михаил Владимирович, я бросил все свои дела и занимаюсь поисками.
— Так уже вечер. Подождите, Глеб Иванович, еще одну минуту. Когда вернется Федор?
Но Бокий положил трубку.
На ватных ногах профессор вышел из кабинета, спустился вниз, сел в автомобиль прямо в халате и, пока ехал, все время думал: «Вдруг Бокий позвонит домой, а там только няня и Мишенька? Они ничего не поймут, перепугаются».
В квартире было тихо. Никто не встретил Михаила Владимировича, только Марго прискакала, вскарабкалась к нему на плечо. Он сразу прошел в детскую. Миша лежал в кроватке, рядом сидела няня.
— Наплакался, спит, — сообщила она шепотом. — Таня обещала ему кукольный театр, а вот до сих пор нет ее.
— Где мама? — сквозь сон пробормотал Миша.
Михаил Владимирович наклонился, поцеловал его, обнаружил, что ребенок пылает. И без термометра было ясно: не меньше тридцати восьми.
— Дед, где мама? — всхлипнув, повторил Миша.
— Задержалась в университете. Ну-ка, открой рот, я горлышко посмотрю.
— Ничего не болит, хочу в кукольный театр, где мама?
Миша хныкал, не давал смотреть горло, отталкивал трубку фонендоскопа, крутился так, что невозможно было прощупать железки, и чуть не разбил термометр. Няня пыталась помочь, удержать его, заговорить. Марго уселась к нему на подушку, гладила по голове, бормотала что-то на своем обезьяньем языке. Но он ничего не хотел слышать, доводил до исступления себя, деда, няню, повторяя:
— Где мама?
Уговоры заняли минут сорок.
«Дифтерия», — прошуршал в голове профессора какой-то чужой ехидный шепоток.
Михаил Владимирович бросился к телефону, позвонил в больницу, попросил, чтобы кто-нибудь срочно привез ему противодифтерийную сыворотку. И тут же набрал номер Бокия, но того не было на месте.
