Автор
Москва в начале двадцатых годов: на рассвете телефонный звонок прерывает сон профессора Свешникова. Его ждет неотложная поездка, ведь состояние больного стремительно ухудшается. Профессор готовится к непредсказуемому вызову, окутывая его атмосферой напряжения и неизвестности....
— Кто пьян?
— Герман Ефремович и гости, которых он притащил.
— Герман не пьет. Ну, что вы так разволновались? — Кольт придвинулся ближе, коснулся щекой ее щеки. — Лена, здесь хорошо, тихо, мы с вами наконец одни.
Орлик мягко отстранилась, посмотрела на него. В темноте ее глаза таинственно блестели.
— Простите, это слишком серьезно. — Она выскочила за дверь, побежала по коридору к лестнице.
Кольт в недоумении побрел следом, услышал где-то внизу стук и тревожный голос Орлик:
— Дассам, вы спите?
Спустившись на второй этаж, Петр Борисович нашел Орлик в крошечной комнате, где не было ничего, кроме узкой, аккуратно, по солдатски заправленной койки, стола, стула и облезлого платяного шкафа.
— Дверь не заперта. Куда он делся? — испуганно прошептала Орлик.
— Кто?
— Старик, дворник. Идемте. Что у вас на ногах? Опять какая-то замшевая ерунда? Ладно, нет времени. Дассам, вероятно, уже отправился туда. Надо спешить. Старик один с этой кодлой вряд ли справится.
— Лена, подождите, вы можете объяснить, что происходит?
Но она уже умчалась наверх и через пару минут спустилась, принесла его куртку, свою шубку, фонарь.
— Герман Ефремович решил устроить оргию в церемониальном зале, — объясняла она, пока шли по расчищенной дороге к котловану, — этого нельзя допустить ни в коем случае. Судя по тому, что нет Дассама, они и череп туда притащили.
— Какая связь между этим вашим Дассамом и черепом? — сквозь одышку спросил Кольт.
Он едва поспевал за ней, она взяла его за руку, они почти бежали.
— Череп нашел Дассам, осенью он помогал мне на раскопках, он знает древний шамбальский алфавит, всю мифологию, он помог мне расшифровать глиняные таблички.
— Если он такой умный, почему работает дворником?
Она не ответила, помчалась еще быстрей. Прожектора над котлованом не горели. Когда приблизились, стало видно слабое голубоватое свечение откуда-то из глубины. Оно исчезало, появлялось, словно глубоко внизу летало множество светлячков.
— Пойдемте с той стороны. Почему они погасили прожектора? Что они творят?
Фонарь осветил провал и железную лестницу.
— Не волнуйтесь, спуск лучше, чем в прошлый раз, когда вы приезжали, — утешила его Елена Алексеевна, — подождите, я первая, вы за мной.
Петру Борисовичу казалось, лестница никогда не кончится. Они спускались все ниже. Кольт выругался про себя. Зачем, куда тебя понесло, старый идиот? Впрочем, он понимал, остановить Елену Алексеевну невозможно, а сказать: увольте, лезьте в вашу яму без меня, язык не поворачивался.
