Борис Тихомолов, летчик Авиации Дальнего Действия, совершил множество полетов над Берлином, Данцигом и другими городами. Его опыт в дальних перелетах и военные события формируют основу этой истории. Откроется жизнь человека, чье мужество и стремление к новым горизонтам определили его судьбу.
Фамилия его была Вознесенский, и за ним, с легкой руки Белоуса, закрепилась кличка "поп".
Однажды вечером, когда я шел на диспетчерский пункт за разрешением на ночной вылет, меня встретил моторист. Помялся-помялся, что-то хотел сказать и не решился.
Моторист оглянулся: нет ли кого сзади и, запинаясь, начал:
— Як вам как к члену партбюро. Вот. Ну... это... Наш каптенармус и его дружки... пропивают казенное белье... Я удивился:
— Чудак! Чего ж ты ко мне? Доложи командиру! Карасев покраснел до ушей, опустил голову и носком сапога принялся выдалбливать ямку в снегу. Меня кольнула догадка.
— Та-а-ак. Ну-ну, давай — выкладывай. Карасев поднял голову и кисло улыбнулся:
— Нельзя командиру... Он... сам с ними пьет.
Мне стало неловко перед мотористом. Офицер, получающий высокий должностной оклад, отличное бесплатное питание, да еще находясь в глубоком тылу, вдали от фронтовых опасностей!..
Я не знал, что сказать Карасеву. В бюро меня ввели недавно, и обещать что-нибудь...
— Ладно, иди, я поговорю с командиром.
Карасев как-то испуганно вскинул на меня глаза, что-то хотел сказать, но вместо этого пожал плечами и отошел.
А я уже накалился. Конечно, здесь сказалась вся моя неприязнь к Вознесенскому. В памяти всплыли мелочные реплики и тонкие уколы, которые он мне отпускал как бы невзначай. Видимо, зная мои отношения к нему, он платил мне той же монетой? А может быть, он видел во мне претендента на его командирское кресло?
Конечно, у него были преимущества: он имел "иммунитет". Командир в военное время — фигура непререкаемая, и любой конфликт всегда решился бы в его пользу. Я это знал, но ничего с собой поделать не мог. Поэтому, взбежав по крутой деревянной лестнице на второй этаж, где мы на метеопункте получали бланк погоды, и увидев Вознесенского, стоявшего спиной к двери, возле барьера, я почувствовал, как у меня сбилось дыхание и затрепетали ноздри..
— Здравствуйте! — вызывающе бросил я, с неприязнью уставившись на квадратный зад Вознесенского. — Как погода, Костя?
Синоптик Дворовой, по прозвищу Журавль, близоруко сощурившись, двумя пальцами поправил очки и, двинув кадыком на длинной тощей шее, доброжелательно ответил:
— Для вас — всегда хорошая! Как по заказу: сплошная облачность, высота нижней кромки 300 метров. Возможен снегопад. Температура воздуха минус двадцать градусов. Все! Желаю вам счастливого полета, — и протянул мне бланк.