Исполинах на плечах и колотя каблуками по каменному полу, звенели металлические кольца их брони. Атмосфера в зале Знамен Бастиона была мрачной и напряженной, словно древний коровник под грубым слоем извилистых камней. Камины вспыхивали жарким пламенем, развеваясь белыми туманными колечками дыма, создавая еще большее ощущение уюта и тепла в этом холодном месте....
— Главное, Чудовище помнит…
Госпожа де Фейт ахнула: «Принцесса!» ровно в тот момент, когда леди Арабель воскликнула: «Ваше высочество!»
Леди Арабель умела говорить громче.
— Вы не должны употреблять это слово, моя дорогая. Вам следует говорить о вашем венценосном отце «его величество», или «его милость», или…
— Королева говорит…
— Ваша дорогая мама очень много страдала в жизни, и…
— Восемь выкидышей, шесть мертворожденных и двенадцать лет тирании.
— И этого вы тоже не должны повторять!"
"Леди Арабель посмотрела круглыми глазами на госпожу де Фейт.
Они редко вели себя столь странным образом. Малинда сделала еще одну попытку.
— Он думал, что Белокурая Сучка принесет ему сыновей, но за семь лет у нее даже выкидышей не было!
— О духи! — пробормотала госпожа де Фейт. — Сколько нам еще предстоит?
— Не слишком долго, не сомневайтесь.
Что-то действительно было не так, и леди Арабель заговорила о приметах теплой зимы явно, чтобы переменить тему.
Малинда потянулась за куском хлеба и горшочком с медом.
* * *Казалось, прошли годы, пока все собрались в зале: королева восседала на своем троне, принцесса — на маленьком стульчике, Диана находилась рядом, в качестве ее фрейлины, леди Арабель как главная компаньонка стояла сбоку от ее величества, сэр Арундель нес стражу, а вся прислуга выстроилась вдоль стен, изображая придворных.
На голове королевы Годелевы возвышалась тиара из драгоценных камней, но платье повседневного красного цвета уже изрядно обтрепалось, а нарядная тесьма испачкалась и вытерлась. Королева отличалась крайней худобой, в волосах виднелись белые пряди, и даже ребенок понял бы, что ее прическа оставляет желать лучшего.
Малинду неизменно удивляло, зачем ее мать пишет Чудовищу.
Но королеву Годелеву никогда не беспокоило то, что волновало других.
