Автор
Полосы света лениво лежали на траве, убаюкивая березовые ветви, словно белые шелковые занавески. Лида вспомнила рассказы своей няни о русалках — эти женщины-волшебницы весело веселились на ветвях в Русальную неделю, пилича свет и луну своим чародейным шепотом... Однако сегодняшнее утро не принесло ни опасностей, ни диковинок. Лида была просто там, где должна быть, ничем не выделяясь среди других....
Вчера она была слишком испугана, слишком ошеломлена случившимся, чтобы понять: да ведь он обнимает ее! Пусть и против воли, но обнимает!
Вот если бы сейчас снова оказаться в седле перед ним – может быть, его объятие было бы другим? И ее ощущения – совсем другими?
А вечером? А ночью? Что будет ночью? Они проведут эту ночь в разных постелях или в одной?..
Но сейчас нельзя было думать об этом. Можно было только ждать и надеяться.
– Ах, как ловко, как хорошо все устроилось! – тараторил Кузьма Иванович, провожая Протасова и Лиду к двуколке.
– Вы читаете романы?! – изумилась Лида.
– А как же! – гордо заявил тот. – Господ литераторов Станицкого, Панаеву[70] и Некрасова обожаю. «Семейство Тальниковых», «Мертвое озеро», «Три страны света» до дыр зачитал. Ну и господин Тургенев недурной писатель – роман «Дворянское гнездо» прямо за сердце берет!
– Мне тоже очень нравится! – согласилась Лида.
– Ах, Лидия Павловна! – воскликнул чувствительный Кузьма Иванович. – Как вы все хорошо понимаете! Дело в том, что я тоже холостой.
– Ну вот и сыскалась в наших краях новая сватья баба Бабариха, куда до нее моей бабуле Никитишне! – расхохотался Протасов. – Беда в том, что Лидия Павловна в наших местах человек новый, она еще незнакома с другими невестами.
– В доме Василия Дмитриевича есть одна красивая горничная, ее зовут Марфуша… – начала было осмелевшая Лида, однако Кузьма Иванович даже попятился, и лицо его пошло красными пятнами, голос был едва слышен, когда он забормотал:
– Ах нет, сохрани Бог, Марфуша не про меня, я не посмею… Покорнейше благодарим, Лидия Павловна, Василий Дмитриевич, позвольте вернуться к делам, прощайте…
Бессвязно бормоча что-то, он попятился к конторе, чуть не упал, наткнувшись на крыльцо, и начал взбираться на ступеньки спиной вперед, не переставая кланяться.
– Да, прощайте, Кузьма Иванович, – сухо сказал Василий Дмитриевич, вскакивая на козлы и подбирая вожжи.
Лида глядела на него изумленно.
Мало того, что Василий Дмитриевич не позаботился подать ей руку, – он, кажется, вообще собирался уехать без нее!
– О, простите, – вдруг спохватился Протасов и спрыгнул наземь, подал Лиде руку, помог подняться в двуколку, однако не смотрел на нее и вид у него был такой хмурый, словно на его плечи вдруг обрушилась тяжкая ноша."
"Лида села, Василий Дмитриевич устроился на своем месте, свистнул Альзану, который сразу пошел резкой рысью.
