В просторном парке ред домом в ожидании «недостойной» молодежи стоял одинокий столик. Моя бывшая ученица Лера радушно встретила меня утро: "Доброе утро, Алиса Петровна". Я ответила со смехом и удовлетворением — сегодня мое день рождения, я выгляжу на несколько лет моложе....
И в моем случае вы точно останетесь живы и, смею надеяться, довольны! А еще граф страдает такими вспышками гнева, что об их последствиях слышало все графство! Даже у нас в городке после исчезновения одной из своих любовниц он устроил такое, что люди до сих от него шарахаются!
Даже так… Интересно, что же такое он здесь устроил? Жаль, спрашивать сейчас некогда. Но если бы я попала в такую историю, как граф, даже не знаю, что бы делала и как чудила. Если бы, конечно, сама не была замешана в этих исчезновениях.
Я посмотрела на графа.
— Спасибо за предупреждение, — кивнула и пошла к к графу и Жорику.
На лице графа застыла маска невозмутимости, но крепко сжатые челюсти говорили о том, что не так уж он и спокоен.
Граф отодвинул для меня стул, сам сел напротив, а Жорик сбоку. Мы сидели, мужчина смотрел куда-то вбок, я ему не мешала и смотрела то на стены — в углу завелся паучок и плел уже не первую паутину, — то на ёрзавшего на соседнем стуле Жорика.
Я его прекрасно понимала, но ничем помочь не могла. Работа у лекаря, конечно, не самый хороший вариант, но на первое время подойдет.
Молчание затягивалось. Жорик на соседнем стуле весь извелся. Наконец, соскочил с него и подошел ко мне вплотную, как обычно делают дети, когда хотят сесть на руки. Я машинально усадила его на колени. Молчание продолжилось, но теперь граф стал мрачнее и уставился на сына.
Наблюдать за происходящим было бы даже забавно, если бы я не была непосредственным участником этой пантомимы. Но это нужно было заканчивать, а детям совсем необязательно присутствовать при разговоре взрослых.
