Она может умереть в любой момент. А милиции тебе бояться нечего. Мы на эту дачу попали случайно. Никто не знает о том, что с нами здесь случилось. Я же тебе сказала, чтобы ты не думал о милиции. Никто ничего не узнает. Ты только помоги довезти ее до больницы.
– Ну Серега, ну и придурок, – покачал головой Саня. – Наломал дров, а мне теперь расхлебывать. Я что, крайний, что ли? Я уже замучился отвечать за твои пьяные проделки.
Сергей попытался приподнять пьяную голову, но это ему не удалось.
Я посмотрела на Милу и ужаснулась. Она совсем позеленела, стала похожа на покойницу. И все же дышала… Я не хотела ее потерять. Нас многое связывало, мы слишком многое пережили вместе. Она была единственным человеком, который знал, какую цену я заплатила за то, чтобы надеть парик, выйти на улицу и посмотреть на летнее солнышко… Подруга понимала меня, как никто другой… Она сама прошла через все круги ада и знает цену обыкновенной человеческой жизни. Вернее, необыкновенной, человеческая жизнь необыкновенная сама по себе. Встав, я схватила пустую бутылку и ударила Сергея по голове. Он рухнул на пол. Думаю, пьяные вообще ничего не чувствуют. Они как зомби.
– И бить-то как следует не умеешь, – усмехнулся Саня.
Я опустилась перед Саней на колени, схватила за руку и заголосила:
– Помоги мне донести ее до машины, пока этот придурок не очухался, помоги, пожалуйста, скорее!
– Между прочим этот придурок – мой друг, не забывай, – огрызнулся Саня.
– А эта истекающая кровью девушка – моя подруга.
– Я не могу, я вообще не знаю, что делать. Вот шеф приедет и все скажет. Я не могу принимать никаких самостоятельных решений. Не я же в нее стрелял.
– А когда он приедет?
– Может быть, утром, а может, и позже. Он сейчас с любовницей отдыхает, его тревожить нельзя.
– Но ведь бывают какие-то экстренные случаи?
– Это не тот случай, когда его можно тревожить.
– По-твоему, смерть человека совсем ничего не значит?
– Что ты ко мне прицепилась? Не могу я ему позвонить, он отключил свой мобильный.
– Тогда ты должен принять решение сам.
– Не могу, не имею на это права.
– Да что ты заладил, как попугай, – не могу да не могу?! Когда ты сможешь, будет поздно. Ладно, оставайся здесь. Я сама дотащу ее до машины. А с тобой мы никогда не виделись и друг друга не знаем.
– Потому что не могу.
– А что ты вообще можешь?! – Мила вновь застонала.
– Принеси еще бинты! Что ты сидишь, как истукан, делай, что говорю! – прикрикнула я, размазывая по щекам слезы.
