Гюрза повернулся к Алексу. Тот уже поднялся и теперь стоял, но как-то странно – скособочившись и опустив голову, словно старик на льду.
– Вот суки, – задыхающимся голосом произнес Мика, вытирая рукавом струившуюся из головы кровь. – Если бы вовремя не увернулся, полчерепа точно снесли бы.
Он поднял лопату, выроненную в драке каким-то бомжем. Критически ее осмотрел и затем принялся добивать стонущих бродяг, которые были еще живы. По очереди, он подходил к каждому из них, методично и размеренно разрубал шею, практически отделяя голову от туловища. Гюрза отвернулся, слыша за спиной хруст позвонков – на это даже он не мог смотреть.
– Ай, блядь! – внезапно крикнул Мика, подскакивая на месте. Гюрза обернулся. Один из тяжело раненных бомжей, выкрикнув что-то нечленораздельное, перевернулся на бок и полоснул ногу Мики заточенным напильником. Из пореза потекла кровь, и тот, оскалившись, отшвырнул лопату в сторону. Пошарив глазами, с гортанным смехом выудил откуда-то топор. Хрясь! Хрясь! Стены комнаты сотряслись от ужасных воплей бездомного. Гюрза зажмурился, а когда открыл глаза, увидел Мику, сжимающего отрубленную руку. Пальцы руки судорожно разжались, и напильник, звякнув, упал на бетонный пол. Бомж с выпученными глазами катался по каше из грязи и крови, пытаясь дотянуться до места, где секунду назад была его конечность.
– Приколись, Гюрза, – сказал Мика, помахивая страшным обрубком. Пальцы снова разжались и сжались, хватая воздух. Разжались и сжались. Еще раз. И еще. Кожа на руке даже через въевшуюся грязь и пыль белела прямо на глазах.
«Она как будто недовольна, что ее разъединили с телом», – в трансе подумал Гюрза. Бомж уже хрипел, уткнувшись лицом в пол. Из культи, обрамленной мокрыми сухожилиями и обрывками мышц, натекла целая лужа. Пальцы отрубленной руки снова сжались в каком-то неумолимом ожесточении.
– Смотри, к яйцам близко не подноси, – сказал Гюрза, отворачиваясь. – Оторвет к чертям.
– Пусть попробует, – ответил Мика, швыряя извивающуюся конечность в угол. Пальцы продолжали шевелиться, только уже слабее, напоминая уродливого скорпиона, которого смертельно ранили. Стоны бомжа затихали, но Мика поднял лопату и принялся рубить тело бродяги.
– Только покойничек не ссыт в рукомойничек, – философски заметил он.
– Надо вынести Жулю. Мика, Алекс, помогите мне, – проскрипел Гюрза. Голова кружилась, в груди что-то давило, будто его зажали в огромные тиски. Алекс продолжал неподвижно стоять, будто восковая фигура, широко расставив ноги, руки у пояса, как у ковбоев в вестернах.
Гюрза наклонился над Жулей. К своему облегчению, он увидел, что кости черепа, скорее всего, целы. Он осторожно перевернул его на спину. Глаза Жули моргнули, с губ сорвался тихий стон.
– Доброе утро, Жуля, – сказал Гюрза.